Размышляя о подруге, Ксения, конечно, задумывалась и о своей судьбе: в очередной раз думала о своем давнем выборе — о сцене, карьере артистки балета. Когда-то, еще в детстве, она, воспитанная в семье строгих православных устоев, в патриархальной традиции, под крылом истовой единоверки бабушки и вполне религиозных родителей, тайком мечтала об иноческом житии. Маленькая Ксюша, зачарованная огоньками разноцветных лампадок перед иконами в моленной просторного, еще екатерининских времен усадебного дома, привыкшая к семейному чтению древних «Миней» митрополита Макария[58] в гостиной после вечернего чая за длинным, мореного дуба, столом предков; девочка, хранившая среди кукол и прочих своих «драгоценностей» расписные пасхальные яички, «Псалтирь» и молитвослов с ладошку размером в шитом бисером чехольчике — священные дары родных и близких, почему-то непременно видела себя в будущем мученицей за веру. Взрослые относились к этому с доброй иронией. На первой странице сокровенного девичьего альбома красовался непреходящий христианский девиз, мудрый в своей простоте: «Вера, Надежда, Любовь». У Ксюши все было так же, как и у других девочек из родовитых и самых простых русских семей, маленьких дворянок, поповен, мещанок, как было в больших городах и малых весях….
Но прошло детство, наступило дышащее романтическими мечтами отрочество, и, попав однажды в балет (это была «Спящая красавица» в постановке Петипа на петербургской сцене), Ксения как-то сразу вообразила себя Авророй и твердила с тех пор повсюду, что ничего нет прекраснее воздушного парения среди сказочных картин. Словом, в тот самый вечер Ксюша полудетским своим существом поняла — взрослая ее жизнь будет связана с этими почти бесплотными, но прекрасными образами, именно с Императорским балетом. Какая девочка, особенно в возрасте, когда так хочется нравиться всем и вся, не мечтает, чтобы на ее танец из золоченой, сверкающей ложи хоть иногда взирало само Августейшее семейство, выше которого только святые и Господь? Тогда же в своих утренних и вечерних молитвах, одержимая мечтой, Ксюша стала просить Ангела-Хранителя, Божью Матерь «Скоропослушницу», доброго седобородого старца — Николу Угодника об утверждении в намерении стать балериной. Она уже знала: твердая Вера — залог исполнения желания. Жертвенные порывы детства теперь устремились в другое русло, а сердце Ксении по-прежнему жарко горело.
В те сокровенные минуты, когда никто не мог ее видеть, она то и дело крутилась на цыпочках, что-то сама себе напевая вместо аккомпанемента, повторяла и другие запомнившиеся балетные движения и целые фигуры, а если удавалось еще раздобыть какой-нибудь шарф, шаль матери из легкого газа или воздушного шелка, это доставляло девочке особенную радость.
Родители приняли решение единственной дочери «в штыки». Особенно возмущался отец, генерал, в молодости сражавшийся добровольцем в Черногории и Сербии за свободу братьев-славян под началом храброго Черняева. «Что за каприз такой легкомысленный?.. — возмущался он. — Возмечтать о дрыгоножестве! Знакомы мне, mon enfant[59], эти „гурии рая, девы, подобные ветру“[60]. Ох уж эта богема. Думаешь, я человек прошлого века? Ничего не изменилось с тех пор, по крайней мере к лучшему! Порядочная девушка должна задумываться об одной „карьере“ — как стать достойной матерью семейства. Артисты — они ведь безобразно живут, у них… сплошь гражданские браки!». Отец краснел, на лбу набухали вены, а подвижные кончики усов праведно топорщились: «Нет и нет — запрещаю!» «C’est mauvais ton»[61], — вынужденно подтверждала матушка, в душе же ей был близок восторг дочери. А дочь не унималась, говорила, что такова, видно, ее судьба, что она чувствует призвание к танцу и ни о чем больше не хочет слышать. Сказывался отцовский характер. Наконец, вычитала где-то в житиях притчу о скоморохе, который, не ведая молитв, в религиозном порыве прошелся колесом перед образом Богоматери, и Пречистая приняла «моление» его души. Домашних такой довод поразил — из Священного Предания, но все же не разубедил. Своенравной дочери пришлось бежать в Петербург без родительского согласия и существовать на те скромные средства, которые тайно иногда пересылала ей мать.
58
«Четьи Минеи», полный свод, собрание житий православных святых, составленное московским митрополитом Макарием (первая половина XVI в.).