Помня о том, что картин его больше не существует, Десницын осторожно, готовясь принять очередной удар, спросил:
— А что наш заказчик? Он ведь тоже здесь был?
— Конечно! Явился лично, и мне ничего не оставалось, как признаться во всем. Вот кто благородный человек — широкая душа, настоящий филантроп! Не переспрашивал, не терзал, а вошел в мое (в наше, Сеня, в наше!) положение. Просто предложил сразу выплатить этим извергам все, что они требуют, то есть рассчитаться за нас. Представляешь, слову дворянина поверил и размахнулся по-купечески! Разумеется, одно условие он не мог не поставить: нужно заново написать картины…
— Весь цикл заново?
Звонцов посмотрел на художника взглядом, в котором были и укоризна, и мольба:
— Я еще толком не выяснил, наверное, понадобится заключить новый контракт… Это все формальности, Сеня… Понимаешь, теперь у нас есть единственный шанс, а если ты откажешься, погубишь меня и себя.
На свою 9-ю линию Десницын возвращался пешком. Встречный ветер рвал волосы, а в голове как заезженная граммофонная пластинка крутилась одна мысль: «Все возвращается на круги своя».
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Князь Дольской
I
Как-то Мария, женщина благочестивая и большая поклонница церковного искусства, предложила Ксении посетить «достойную самого глубокого внимания» выставку допетровских икон из знаменитой коллекции Ширинского-Шихматова[110] в музее Училища барона Штиглица. Ксения живо заинтересовалась заманчивым предложением и в свободный от репетиций и спектаклей день, сопровождаемая подругой, прохаживалась по претенциозному зданию в Соляном переулке. На выставке было действительно немало редких икон строгановской школы и северных писем более древнего периода, но она оказалась камерной — все экспонаты разместились в двух зальчиках, очевидно, освобожденных классах, просторный же центральный зал под стеклянным куполом был занят большой экспозицией французского рисунка классической эпохи. Полная духовных впечатлений и настроенная теперь на уединение, балерина хотела было отправиться домой, а может быть, и в храм, но подруга попросила не покидать ее — разве не стоит посмотреть графику Давида и Энгра, чтобы сравнить с их живописными шедеврами из Лувра? Ксения не стала возражать, — у нее тоже возникло определенное любопытство. Если бы не присутствие избранных искусствоведов, художников и немногочисленных эстетов, музейный зал можно было бы назвать пустым, но Ксения нашла, что это даже к лучшему. Она могла подолгу стоять возле каждой работы, погружаясь в свои никому не ведомые мысли. Выставка представляла почти сплошь наброски и этюды обнаженной натуры, рождавшие в неискушенном посетителе весьма противоречивые впечатления. В один из моментов, когда Ксения созерцала очередную «nue»[111], незнакомый баритон приглушенно заметил:
— Занятное зрелище, мадемуазель, не правда ли?
Чужое вмешательство было для Ксении нежелательно и подействовало как ожог, но в первый момент она даже не обернулась, а стала искать рядом приятельницу: ту словно ветром сдуло. «Наверное, ушла в другой конец зала. Как некстати!» Статный господин лет сорока, который стоял за ее левым плечом, был давно готов к этой встрече и великолепно осведомлен о привычках и пристрастиях балерины. На первый взгляд он казался свободным художником: бархатный берет цвета спелой вишни, просторная блуза, поверх которой белел большой отложной воротник: темно-синий, в тон блузе, атласный бант на шее, ухоженные напомаженные усы, аккуратная заостренная бородка. Под мышкой незнакомец держал ящик — этюдник, полированная поверхность которого эффектно расплывалась разводами благородной древесины. На мастере были брюки из крашеной холстины и массивные ботинки толстой свиной кожи, изжелта-коричневые, со шнурками из такой же кожи. Этот вид показался Ксении достойным внимания: «Колоритный тип: все на нем с иголочки, словно только от портного, почти вызывающе театрально! Ему бы еще ботфорты и кружева на воротник, был бы похож на мушкетера. Что это — поза или подлинная суть?»
110
’Ширинский-Шихматов — князь, известный общественный и духовный деятель, знаток и пропагандист русского искусства, обладатель уникальной коллекции икон.