Он слышал, что Джамадагни был не обычным риши, а поистине «джваладагни»*, и он подумал, что было бы хорошо получить его даршан. Оставив свои
вооруженные силы в отдалении и взяв несколько слуг, он босым пошел в ашрам и после даршана простерся перед махариши и вежливо спросил о его благоденствии. Удовлетворенный смиренным поведением императора, махариши принял его с большим почетом и, усадив императора перед собой на место, сделанное из травы дарбха, развлекал его множеством славных историй.
Сразу после беседы Джамадагни сказал: «О махараджа, прими наше гостеприимство сегодня и заверши свое путешествие завтра».
Улыбка появилась на лице императора. Он подумал: «Брамин расхвастался. Ему самому нечего есть, а он приглашает меня на угощение. Простота на лице, а тщеславие внутри». Однако с напускной вежливостью он сказал: «Муниндра, твои слова — праздник для нас. Мы удовлетворены твоим даршаном. Позволь нам удалиться».
Однако Джамадагни настаивал: «Махараджа, ты — дхарматма*. У нас, живущих в лесах, редко бывают гости, а гости, подобные тебе, — большое событие для нас. Чувствуй себя как в собственном доме и остановись здесь, пожалуйста».
«Но со мной большая свита», — ответил император, уходя, однако мудрец продолжал уговаривать: «Ну так что? Махараджа, я приглашаю тебя и всех, кто тебя сопровождает. Не смущайся».
Сомнения императора возросли, но он согласился. «Похоже, этот брамин намеревается показать мне силу своей аскезы», — подумал он.
Лицо махариши осветилось радостью, и он громко позвал: «Мать Сурабхи». Император подумал, что он зовет какую-то девушку из ашрама, но пришла, звеня маленькими колокольчиками, красивая коричневая корова. У нее было светящееся тело, большие глаза, витые рога, гладкая шкура, широкая шея и большое вымя, короче говоря, приятная внешность.
Когда корова, словно дочь, подошла к мудрецу, полная привязанности, он представил ее и сказал: «Смотри, мать, император пришел со своей свитой. Такой удачи никогда больше не будет. Ты должна приготовить все необходимое». Медленно покачав головой, Сурабхи ушла.
Император был поражен, когда увидел изысканное гостеприимство, которое было оказано ему и его спутникам. Очень долго пришлось бы описывать приготовления к трапезе. Есть выражение, которое определяет такое экстравагантное гостеприимство двумя словами: «гостеприимство Бхарадваджи». То событие произошло в другое время, описанное великим поэтом Вальмики. Но гостеприимство Джамадагни превысило гостеприимство Бхарадваджи.
Опьяненная великим гостеприимством, тем восхитительным обслуживанием и утонченными удовольствиями, свита, забыв себя, начала превозносить махариши в присутствии самого императора. Кое-кто говорил: «Если такая роскошь может быть в ашраме, то к чему все усилия на службе у императора?» Другие восклицали: «Это в самом деле грандиозно!» Некоторые отмечали: «Никогда до сих пор мы не видели такого великолепия». Образованные гости восклицали: «Эти брамины высоко уважаемы всеми потому, что, располагая таким великолепием, они отказались от него, заняты аскезой в этих лесах, питаясь только корнями и луковицами».
Восхваления свиты были оскорбительны для императора, и его ум смутился и расстроился.
В конце концов он пришел к заключению: «Думая, что все это благодаря силе тапаса мудреца, они поражены и введены в заблуждение. В действительности это сила Сурабхи, коровы. Почему-то Джамадагни держится за нее. Если я тайно заберу у него корову, тогда его обман будет обнаружен. Конечно, Джамадагни сейчас горд этой своей победой».
Но когда он увидел мудреца, тот был в высшей степени спокойным и уважительным и разговаривал с Картавирьей с большой радостью.
Если зерна яда посеяны в уме, то заслуги других не видны. Каждое действие махариши казалось императору актом неуважения.
Обращаясь к махариши, Картавирья сказал: «Твоя корова — сокровище среди коров. Такой удивительной корове подобает принадлежать мне». Махариши посмотрел на императора с изумлением.
«Я не свободен дарить ее, даже если император сам желает этого». Махариши еще не закончил, когда Картавирья прервал его.
«Махариши, ты подумал, что я хочу твою собственность даром? Мы дадим тебе дважды столько, сколько ты запросишь, и в придачу — тысячу коров». Слова царя были полны высокомерия.
«О император, как я могу быть свободен продавать ее, когда я не свободен даже дарить ее? Неужели ты учишь браминов продавать их коров?» — ответил махариши такими резкими словами.
«Эта корова бесценна, кроме того, она мне как дочь, сестра и мать. Не только мне, она — мать нашего ашрама. Так как обязанность брамина говорить тебе то, что лучше для тебя, я должен тебя предостеречь. Не сердись. Ты идешь в неверном направлении. Отвратись от этого пути, пока не слишком поздно!»