Во дворе гарема горело всего четыре фонаря на столбах, стоявших по углам внутреннего дворика. Окна комнат были темны, спали жены или нет, было неизвестно, но раз им велено спать, то перевернись весь мир, они обязаны были спать или делать вид, что спят.
Паришан с евнухом Асадом подошли к первым воротам и осторожно постучались.
— Пароль? — был вопрос.
— Фазан, — выдохнул евнух, и ворота раскрылись.
Старый Асад и Паришан прошли длинный крытый коридор — далан[144], освещенный двумя фонарями. Отсюда одна из дверей вела к небольшому дворику, где находилась гаремная кухня. Назвав еще раз пароль, они смогли пройти через ряд дворов, ворот и выбраться из лабиринта ханского дворца.
Здесь, в темных улочках крепости, царила суматоха, люди растерянно бегали, кричали. Служанка оставила евнуха на полпути и, велев подождать ее здесь, поспешила к дому Сары.
XVI
Ханский дворец делился на две части — гарем и диван. В диване этой ночью царило оживление. Комнаты были освещены: фарраши, писцы, военные и чиновники с нетерпением ждали распоряжения хана.
А хан с визирем уединились на военный совет. Быть может, впервые в такой час ночи Асламаз-Кули находился не в гареме. Комната, где они сидели, была маленькой занавеси опущены, двери заперты. За дверью ждал только один верный слуга. Владелец крепости сидел на дорогом ковре, перед ним с мольбой во взоре стоял на коленях визирь. Глухое зловещее молчание стояло между ними, слышалось лишь меланхолическое бульканье кальяна, когда хан вдыхал дым — сегодня он особенно налегал на кальян. На лице его читался гнев, лоб прорезали морщины, глаза метали молнии.
— Твой слуга настаивает, он умоляет тебя, — смиренным тоном говорил визирь. — Другого выхода я не вижу, любое сопротивление обречено на неудачу, оно только сильнее разозлит врага. Я вновь предлагаю завтра же утром сдаться. Мы подадим им знак перемирия. Я сам пойду во вражеский лагерь и легко заключу с Давидом Беком перемирие.
— Клянусь могилами своих предков, если ты осмелишься повторить эту глупость, я прикажу убить тебя, как собаку!
Угроза не испугала визиря, и он довольно хладнокровно ответил:
— Мне все равно, и без того воины Давида Бека прикончат меня. Уж лучше умереть от руки моего господина.
Последние слова немного смягчили гнев Асламаза-Кули, и он угрожающе произнес:
— Ты утратил разум, визирь, Асламаз-Кули-хан не может сдаться грязному гяуру, со своими разбойничьими отрядами дерзнувшему осадить мою крепость. Завтра с помощью великого пророка я скормлю его мясо своим собакам.
— Если бог даст и исполнится то, что сказал мой властелин, собаки отлично позавтракают. Однако не думаю, что им выпадет такое счастье, — насмешливо ответил визирь.
Хан снова рассвирепел и схватился за саблю:
— Ты смеешься надо мной, наглец!
Визирь не дал ему закончить и быстро ответил:
— Старый визирь не позволит себе смеяться над венцом своей головы, он всегда уважал тебя и преданно служил твоему покойному отцу (да пребудет душа его в райских кущах!). Он сам этими заботливыми руками вырастил тебя. Тот, кто ел хлеб и соль этого дома, никогда не изменит его хозяину…
— Но посоветует склониться перед каким-то неверным? — прервал его хан.
— Нет, посоветует склониться перед волей бога.
Хан промолчал и в задумчивости налег на кальян, словно стараясь пробудить свой дремлющий мозг. Но достаточно знакомый с нравом деспотов визирь знал — они столь же неумолимы, сколь и слабы. Когда они гневаются, надо им льстить, когда упрямятся — напугать, а когда слабеют, нужно немедленно захватить инициативу.
— Главные наши силы враг уничтожил, хан, нам некого выставить против него.
— Но ты забываешь, везирь, о неприступности нашей крепости. Она так прочна, что выстоит до тех пор, пока Фатали-хан не подоспеет на помощь.
— От Фатали-хана помощи не жди. Нашего гонца нашли на дороге убитым.
Хан побледнел.
— Кто тебе сказал? — спросил он.
— Те, кто видели его труп на берегу реки Чавндур, по дороге в Баргюшат, — медленно ответил визирь и добавил: — Если бы письмо и дошло, Фатали-хан все равно не смог бы нам помочь, теперь он дрожит за собственную шкуру и занят укреплением своей крепости. Успехи Давида Бека вселяют в людей ужас.