После них подошли прибывшие с Давидом Беком из Грузни Мхитар спарапет, князь Баиндур и другие, имена которых уже известны нам. Лишь в конце дала обет братия Татевского монастыря — сам архиепископ Нерсес, ведший службу, двенадцать епископов и двадцать четыре вардапета.
Трапезная монастыря была празднично убрана, накрыт богатый стол. Владыки церкви, князья и именитые люди вышли из храма и направились в зал. Толпа меж тем заполнила монастырский двор. Когда народ увидел Давида Бека, тысячи людей громкими криками приветствовали его. Бек поклонился всем и прошел в трапезную.
В тот же день вокруг него собралось шесть тысяч шестьсот двадцать восемь ополченцев.
VII
Татевский монастырь своими размерами и укреплениями вполне мог бы служить крепостью. Вот почему Давид Бек избрал его своей ставкой.
Но было и другое обстоятельство. Первопрестольный монастырь всего Сюника, Татев был довольно богат. Братия монастыря предоставила в распоряжение Давида Бека свое имущество. За более чем восемьсот лет своего существования монастырь скопил немало серебра, золота и драгоценных камней. Цари и царицы, князья и княгини во спасение души своей дарили святой обители земли, селения, лесные угодья, драгоценности. Набеги врагов и грабежи не смогли до конца исчерпать накопленное. Тайники были сделаны искусно и кое-что уцелело.
Архиепископские покои состояли из анфилады комнат. В задней комнатушке с единственным оконцем у потолка, похожем на бойницу, было так темно, что без свечи даже днем трудно было что-либо различить. Здесь сидел старый монах, перед ним стоял походный горн, напоминающий плавильню азиатских ювелиров. Левой рукой монах нажимал на меха, а в правой держал маленькую кочергу и помешивал угли, в которых была погребена печь, где плавился металл. Занятый своим делом, старик не заметил, как вошел настоятель.
— Видишь, отец Ваган, — смеясь сказал архиепископ Нерсес, — вот и пригодилось тебе ремесло ювелира.
Отец Ваган лишь благодушно улыбнулся и продолжал раздувать меха. В юности он был учеником ювелира, но бежал от своего мастера и принял постриг.
— Что ты сейчас плавишь? — спросил архиепископ Нерсес, заглядывая в горн.
— Десницу святого чудотворца, — ответил монах и, увидев, что металл весь расплавился, вытащил клещами тигель и вылил жидкое содержимое в форму. Металл, остыв, превратился в длинную узкую пластинку. Он вытащил отливку из формы и положил на стопку таких же пластинок.
Настоятель принялся их пересчитывать. Закончив считать, обратился к старому монаху:
— Похоже, не все еще переплавлено, отец Ваган. Много ли осталось?
Не дождавшись ответа монаха, который и сам не знал, много ли еще осталось, настоятель подошел к большому ящику из черного дерева, обитому кованым железом. В нем лежали всевозможные серебряные сосуды, кресты, кадила, подсвечники и другая церковная утварь.
Отец Нерсес вынул из ящика прекрасный потир[130], стал внимательно разглядывать. На подставке чаши было искусно выгравировано имя дарителя. Настоятель прочитал надпись и сказал:
— Старинная вещь, ей около шестисот лет… Дар армянского царя Левона… Сюнийский епископ Айрапет на пути в Иерусалим проезжал через Киликию. Он увиделся там с царем Левоном. Вместе с прочими дорогими сосудами царь подарил нашему монастырю и этот потир. С того дня братия каждую страстную пятницу поминает благочестивого Левона.
— Мы будем и впредь поминать его, — сказал отец Вардан, — но потир расплавим в печи, ибо он нам нужен для других целей. — С этими словами старый монах взял чашу, положил на наковальню, расплющил молотком и бросил в огонь.
Настоятель извлек большой серебряный таз, в нем во время таинства омовения ног мыли монахам ноги.
— Этот таз — дар сюнийского князя Филиппе Старшего, — произнес отец Нерсес. — Он пожертвовал нашему монастырю много имущества, поместий, свои вотчины, селения Татев, Арцив и Бердкамедж. Близ монастыря построил церковь Святого Григория Просветителя. Тогдашний настоятель епископ Давид обязал братию каждый год во спасение души князя сорок дней служить ему обедню и шестьдесят дней читать в его честь «Отче наш».
130
Потир — глубокая чаша с длинной ножкой и круглым основанием, большим по диаметру; предназначен для христианского богослужения, применяется при освящении причастного вина и принятии Святого Причастия. —