Гольдер опустил голову, попытался улыбнуться и пробормотал:
— Бедненькая моя, ты обезумела… Тебе было двенадцать, когда ты впервые влюбилась…
— Да, но на этот раз… — Девушка бросила на отца тяжелый упрямый взгляд: — Я его люблю… Подари мне его, папа…
— Как машину?
Он невесело улыбнулся:
— Нам пора. Надевай пальто, идем…
В машине их ждали Ойос и обвешанная драгоценностями, как языческий божок, Глория.
В полночь Глория порывисто наклонилась к сидевшему напротив мужу.
— Ты побледнел, как смерть, Давид, что случилось? — раздраженно спросил она. — Устал? Предупреждаю, мы едем в Сибур… Тебе лучше вернуться.
Услышавшая их разговор Джойс воскликнула:
— Прекрасная мысль, папочка… Я тебя отвезу, а потом присоединюсь к остальным, да, мамуля? Я возьму твою машину, Дафна, — сообщила она, повернувшись к малышке Мэннеринг.
— Постарайся не разбиться, — бросила та в ответ хриплым от опиума и алкоголя голосом.
Гольдер подал знак метрдотелю.
— Счет!
Он произнес это совершенно машинально и тут же вспомнил, что, по словам Глории, они были приглашены в Мирамар. Сидевшие за столом мужчины поспешно отвернулись, и только Ойос смотрел на Гольдера, иронично улыбаясь и не говоря ни слова. Он пожал плечами и заплатил.
— Идем, Джойс…
Ночь дышала покоем и красотой. Они сели в маленькую открытую машину Дафны, и Джойс послала ее «в галоп». Гольдеру казалось, что по обе стороны дороги тополя улетают в бездонный колодец.
— Джойс… сумасшедшая девчонка… однажды ночью ты обязательно разобьешься… — крикнул побледневший Гольдер.
На ее лице отразилось сожаление, но скорость она сбросила.
Когда машины остановилась у ворот виллы, Джойс кинула на отца затуманенный взгляд, и он заметил, что от возбуждения у нее расширились зрачки.
— Испугался?
— Ты убьешься, — повторил он.
— Что с того? Это была бы красивая смерть… — Она пожала плечами, лизнула свежую царапину у себя на руке и прошептала: — Дивная теплая ночь… я в бальном платье лечу по дороге, а потом… раз — и все кончено…
— Замолчи! — Гольдер был в ужасе.
Она засмеялась:
— Poor old Dad…[1]
И резко сменила тему:
— Ладно, выходи, мы приехали…
Гольдер поднял голову:
— О чем ты? Но это же клуб! А, теперь понимаю…
— Только скажи — и мы сейчас же уедем.
Джойс была совершенно спокойна. Просто стояла и смотрела на отца, улыбаясь как ни в чем не бывало. Она знала, что, увидев освещенные окна клуба, тени игроков за стеклами и этот маленький, выходящий на море балкон, он непременно останется.
— Хорошо… Ладно… Час — не больше.
Джойс издала дикий торжествующий вопль, не обращая внимания на стоявших на крыльце лакеев:
— Папа, папочка, как же я тебя люблю! Я чувствую, знаю — ты выиграешь!..
Он засмеялся и проворчал:
— Предупреждаю: ты не получишь ни цента, детка.
— Они вошли в зал. Некоторые из бродивших между столами девушек узнали Джойс и улыбнулись ей, как старой знакомой. Она вздохнула:
— Ах, папочка, когда же мне наконец разрешат играть самой, я так этого хочу!..
Но Гольдер уже не слушал дочь: он смотрел на игроков с картами, и руки у него дрожали. Джойс пришлось окликнуть его несколько раз, пока он не обернулся.
— Ну, в чем дело? Чего тебе? Ты мне надоела!.. — крикнул он.
— Я буду там, ладно? — спросила она, кивнув на банкетку у стены.
— Жди, где хочешь, только оставь меня в покое!..
Джойс засмеялась и закурила, потом присела на жесткую, обитую бархатом банкетку, подогнула под себя ноги и принялась рассеянно играть ниткой жемчуга. С этого места она видела только окружавшую столы толпу: безмолвные, дрожащие от возбуждения мужчины, тянущие шеи женщины… Карты и деньги как магнитом притягивали к себе это странное сообщество. Вокруг Джойс рыскали незнакомые мужчины. Время от времени, развлечения ради, она бросала на одного из них томно-влюбленный взгляд из-под ресниц, и несчастный останавливался как вкопанный, сам того не желая. Она заливалась смехом, отворачивалась и продолжала терпеливо ждать.
В какой-то момент толпа раздвинулась, пропуская к столу новых игроков, и Джойс хорошо разглядела Гольдера. Тяжелое лицо отца показалось ей осунувшимся и мгновенно постаревшим, и она ощутила смутное беспокойство.
«Какой он бледный… что с ним? Неужели проигрывает?»
Она встала, пытаясь получше разглядеть отца, но толпа уже сомкнулась вокруг играющих. Нервная гримаса исказила лицо Джойс.