Приведенные выше факты показывают, что в славянской традиции присутствуют четко выраженные параллели индоиранским мифологическим представлениям как о Мужике-Мужчине, бывшем первым царем на земле, так и об инцесте сестры и брата, причем обе группы сюжетов в той или иной степени оказываются связанными с солярной символикой. В виде целостных мифов они до нас не дошли, что и неудивительно, учитывая степень сохранности славянской мифологии в целом и стараний христианства по ее искоренению. В высшей степени показателен как общеславянский характер обоих сюжетов, так и их территориальная привязанность к Карпато-Волынскому региону, что также свидетельствует об их внутренней взаимосвязи. Эту взаимосвязь еще больше подчеркивает тот факт, что в целом ряде фольклорных источников мотив инцеста оказывается отнесенным именно к княжеской семье. Поскольку письменные источники не фиксируют кровнородственных браков в среде правящей династии ни на Руси, ни в других славянских странах даже в языческую эпоху, это обстоятельство указывает на весьма раннее возникновение данного обычая, отвергнутого общественной моралью задолго до принятия христианства. С другой стороны, болгарское предание о Слав-царе предполагает какую-то его связь с погребальным культом и потусторонним миром, поскольку приписываемые ему сто могил предназначались явно не для него одного, а, по всей видимости, для его соплеменников. Кроме того, болгарский текст отмечает изобилие всех благ при его правлении, что также перекликается с изобилием как следствием инцеста не только в славянской, но и в ряде других индоевропейских традиций. Поскольку рассмотренные в этой главе славянские мифологические сюжеты связаны друг с другом, имеют множество архаичных черт и генетически родственны индоиранским, мы вправе предположить, что и на славянской почве некогда существовали мифы о том, что у царя
Мужика «в древности в начале времен была власть» над всеми славянскими племенами, равно как и о произошедшем в начале времен инцесте брата и сестры, причем все три персонажа воспринимались детьми бога солнца.
«Конские боги» в православной Руси
Рассмотренный выше материал показывает большое количество родственных сюжетов индийской и славянской мифологии, посвященных детям бога солнца. Для полного соответствия в славянской мифологии не хватает аналога Ашвинов, этих двух детей Вивасвата, тесно связанных с конями небесных божественных близнецов. Хотя в материалах языческой эпохи мы не находим этого образа, однако и эта лакуна заполняется на основе народного, т. е. «двоеверного», культа Флора и Лавра, являвшихся небесными покровителями коней в православной Руси. В ряде случаев оба этих святых, не имевшие никакого отношения к лошадям, согласно их житию, именовались на Руси «конскими богами»[399], что в принципе противоречит христианскому монотеизму и свидетельствует о языческой подоснове их культа. В этой связи стоит вспомнить о том, что «куриный бог» народного православия Кузьма-Демьян оказался «наследником» языческого бога Сварога. На солярную подоснову иконографии двух интересующих нас святых обратил внимание еще Л. А. Ле-леков: «На иконах «Чудо о Флоре и Лавре» весьма прозрачно воспроизведена древняя солярная триада, группирующаяся вокруг центральной фигуры архангела Михаила. Сам Михаил с черным и белым конями в геральдическом противопоставлении образует вариант древневосточного семантического стереотипа — божество между двумя священными тварями, — крайне популярного в сюжетах солярной мифологии. Данный вариант, усложненный двумя дополнительными фигурами богов-спутников, превращается в солярную триаду»[400]. Об укорененности связи данных святых с лошадьми в народном сознании говорит тот факт, что этих животных продолжали изображать на иконах Флора и Лавра, несмотря на решительное осуждение этих представлений в 1709 г. Дмитрием Ростовским как «небылицы» и последовавший через тридцать лет официальный запрет Синода. Поскольку центральное место на данной иконе занимает архангел Михаил, то Л. А. Лелеков предположил, что в данной композиции он занял место иранского Митры или персонифицированного Мира. Однако нет никаких данных, доказывающих почитание Митры в славянском язычестве. С другой стороны, выше уже указывалось на солярные черты архангела Михаила в славянской «двоеверной» традиции, причем он неоднократно описывается в качестве носителя власти: как «небесный царь» и даже «батюшка» в русском духовном стихе или отнимающим корону у сатаны в украинской легенде. Тот факт, что на данной иконе в центре изображен именно архангел Михаил, а не гораздо более тесно связанный с лошадьми Егорий, позволяет предположить, что он мог заменить в данной композиции Дажьбога как царя неба и земли. В этом случае композиция данной иконы указывает на какую-то связь, некогда существовавшую между солярным небесным царем и двумя «конскими богами». То, что и два последних несли на себе солярные черты, отмечает и B. Я. Петрухин: «В народном искусстве… симметричные мотивы коней (всадников), коней-птиц и т. п. соотносятся с мотивами мирового дерева и божественных близнецов-конников (которых в народном православии у восточных славян заменили Флор и Лавр, Борис и Глеб)»[401]. Таким образом, о солярной природе Флора и Лавра свидетельствует не только их устойчивая связь с конями — животными, которые еще со времен индоевропейской общности были тесно связаны с дневным светилом, — но и то, что в народном сознании в этом качестве они могли заменяться другой парой, а именно Борисом и Глебом, солярная сущность которых отмечалась на протяжении нашего исследования. Однако наличие солярных черт у Флора и Лавра заставляет предположить существование какой-то связи между ними и богом солнца. Обращаясь к этнографическим наблюдениям, следует отметить, что в Калуге еще в начале прошлого века в качестве конского бога вместо данной пары почитался некий конский бог Хорояр[402]. Само название данного божества отчетливо распадается на два составляющих его корня. Хор, первый корень, может быть связан с именем древнерусского божества Хорса. В качестве солярного божества, тем более заимствованного от ираноязычных кочевников, его связь с конями более чем вероятна. Яр, второй корень, вызывает ближайшую ассоциацию с Ярилой, другим солярным богом, о котором в Белоруссии вплоть до XIX в. сохранялись представления как о всаднике. То, что загадочный Хорояр заменял в Калуге двух «православных» святых Флора и Лавра, позволяет предположить, что первоначально собственно языческих «конских богов» было также два и наиболее вероятными претендентами на эту роль являются Хоре и Ярило. К сожалению, это достаточно позднее и единичное свидетельство, чтобы на основе его можно было с уверенностью строить какие-либо окончательные выводы. Тем не менее приведенных фактов достаточно, чтобы показать, что и в восточнославянской традиции существуют достаточно отчетливые следы двух солярных языческих «конских богов», соотносимых с индийскими Ашвинами. Таким образом, мы видим, что индийскому богу солнца Вивасвату соответствует славянский Дажьбог, и это же соответствие наблюдается и в части их потомства: индийским брату и сестре Яме и Ями в отечественной традиции соответствует пара Иван и Марья, основателю индийской солнечной династии Ману — царь волынян Мажек-Мужик, близнецам Ашвинам — «конские боги» Флор и Лавр. Подобное количество совпадений нельзя считать случайностью, и оно свидетельствует о генетически родственной мифологической системе обоих народов, предусматривающей генетическое родство и составляющих ее образов.
400
402