Не будем забывать, что бог-первопредок одновременно являлся и дневным светилом, согревавшим своими лучами с неба все живое на Земле, в силу чего через Дажьбога осуществлялось единство не просто всего славянского рода, но и неразрывное единство человеческого рода и всей окружающей его природы в ее даже не земном, а космическом проявлении. Наконец, поскольку само это представление окончательно сложилось уже в период первичного деления общества, бог-первопредок оказывается уже и царем, символизировавшим собой уже не только родовое, но и социальное единство возглавляемого им племени. Не липшим будет вспомнить, что, согласно славянскому переводу «Хроники» Иоанна Малалы, именно Дажьбог-Солнце фактически является первым царем, со времени правления которого люди начинают давать дань царям, т. е. царем по преимуществу. О степени укорененности подобного представления в народном сознании красноречиво свидетельствует записанная на Украине во второй половине XIX в. поговорка «Бог — батько, государь — дядько»[419]. Под воздействием социально-политических реалий в народном сознании уже произошло разделение и даже противопоставление друг другу бога-прародителя и государя по принципу их отношению к простым людям, однако их упоминание рядом в одном тексте и сохранившаяся связанность их друг с другом и народом родственными узами красноречиво свидетельствуют об их былом единстве. Рассмотренные солярные черты славянских князей не оставляют сомнений в том, кто из богов являлся архетипом царя для земных правителей. Данное немаловажное обстоятельство лишний раз подтверждает, что изначально богом-царем-первопредком-племенем «Слова о посте» во всем его неразрывном единстве являлся именно языческий бог дневного светила, образ которого был использован автором поучения для того, чтобы передать пастве величие христианского бога в более привычных и понятных своим современникам образах. Проанализированное языческое восприятие бога солнца, не уступающее по своей сложности и многогранности самым утонченным христианским исканиям в сфере богопознания, предполагает целый ряд основополагающих мировоззренческих выводов, которые наши языческие предки для себя сделали. Оставляя пока в стороне те выводы относительно природной и социальной ипостасей Дажьбога, ограничимся пока теми выводами, которые вытекают из его родовой ипостаси как человеческого первопредка, неразрывно связанного и воплощенного в них. Если взглянуть на это единство глобально, то славянское племя, взятое в цельнокупности всех его прошлых, нынешних и грядущих поколений, и породивший его бог-первопредок, будучи навеки связанными неразрывными узами кровного родства, вместе составляли ту грандиозную двуединую пару, именовавшуюся некогда нашими предками оттъник, которая и творила историю мира.
Данное мирочувствование было настолько глубоким и сильным, что отголоски его сохранились почти до нашего времени. Еще в первой половине XIX в. наблюдательный В. А. Жуковский обратил внимание на следующую особенность русского мышления: «Другое слово нашего народа: Русский Богъ — имеет такое же глубокое, историческое значение. Подобные слово не случайно входят в употребление, они суть памятники, итоги вековой жизни народа. Слово Русский Богъ выражает не одну веру в Бога, но еще какое-то особенное народное предание о Боге, давнишнем сподвижнике Руси, виденном нашими праотцами во все времена их жизни, и счастливые, и бедственные, и славные, и темные, в этом слове наше бодрое, беспечное авось соединяется с крепкою надеждою на высшее Провидение… Этот «Русский Богъ» есть удивительное создание нашего ума народного, понятие о Нем, отдельно существующее при вере в Бога христианского, истекающей из божественного откровения, присоединено к ней, будучи выведено русским народом из откровения, в его истории заключающегося, понятия о Боге ощутительном, на опыте доказанном, повсеместно, без всякого проповедания признанном, понятие, одним только русским народом присвоенное»[420]. Как видим, несмотря на то что взамен представления о его непосредственном божественном прародителе Дажьбоге русскому народу было навязано представление о христианском боге, общем для всего человечества, наши предки умудрились «национализировать», если так можно выразиться, представление о всеобщем боге, сделать его богом одного только своего народа и, если не по форме, то по сути, опять-таки частично возродить свои прежние языческие представления. Образ нашего национального бога встречается уже в древнерусской литературе, где в одном из произведений прямо констатируется: «Великъ есть Богъ Русскыи»[421]. Представление о Русском Боге, по сути, явно языческое, наш народ сумел сквозь века пронести, если не осознавая до конца логически, то, во всяком случае, интуитивно чувствуя непреходящую его вечную ценность как основы своего национального бытия и собственной уникальности в этом мире.
Идея божественного происхождения славян
Первым выводом из этого кровного родства является идея божественного происхождения славянского племени. В силу одного того, что бог солнца был первопредком всех славян, частица его божественного светоносного начала незримо присутствует в каждом человеке этого племени. Понятно, что столь глобальное и смелое утверждение нуждается для своего подтверждения нечто в большем, чем просто цепочка логических выводов. Данный основополагающий для славян вывод неизбежно должен был в той или иной форме оставить свой заметный след в их истории. Первым таким следом являются славянские личные имена, образованные от корня бог. Такие примеры многочисленны, и в соответствии со значениями имен все они могут быть разделены на несколько групп. К первой относятся те из них, которые в той или иной форме просто передают исходный корень: новгородец Божии, внук которого Данила Иванович пострадал от насилия в 1418 г., в связи с чем его родословная упоминается в Новгородской первой летописи младшего извода («…изымаша боярина Данила Ивановича, Божина внука…»[422]); чешская женщина Вожена, ставшая наложницей князя Ольдриха, была упомянута под 1002 г. Козьмой Пражским; житель Старой Русы Богша, убитый в 1224 г. в сражении с литовцами[423]; ювелир Лазарь Богша изготовил в 1161 г. знаменитый крест Евфросинье Полоцкой; еще один Богша упоминается в надписи № 60 на стене Софийского собора в Новгороде: «БЪГЪ(Ш) А ГРѢШЪМ(Ы) [Н]»[424]; Богунка, зафиксированное в надписи середины XI — первой половины XII в. на амфоре, найденной в Старой Рязане: «Новое вино Добрило послал князю Богунка»[425], совершивший эту находку А. Л. Монгайт высказал предположение, что имя Богунка является уменьшительным от Богун; в более поздний период мы видим еще одного Ивана Богуна (ум. в 1664 г.), украинского полковника и близкого сподвижника Богдана Хмельницкого; уже, можно сказать, в наше время известны хорватский этнограф Б. Богишич (1834–1908 гг.); русский народоволец и историк В. Богучарский (1861–1915 гг.); советский физиатр Л. К. Богуш (род. в 1905 г.); белорусский поэт Ф. К. Богушевич (1840–1900 гг.); польский физик и химик Ю. Е. Богуский (1853–1933 гг.); участник Гражданской войны на Украине В. Н. Боженко (1871–1919 гг.); советский ученый П. И. Боженов (род. в 1904 г.); советский живописец М. М. Божий (род. в 1911 г.) и многие другие.
419
420
422
ПСРЛ. Т. 3, Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М., 2000. С. 409.
424