«Эти два музыканта — настоящие мастера, в особенности Орландо. Он более колоритная личность, чем Палестрина. Я считаю, что самой сильной стороной композиторов было владение искусством контрапункта[47]. Контрапункт — самая неприятная вещь в музыке, но у них он становится великолепным, подчеркивая сущность слов с неслыханной глубиной, а иногда встречаются сплетения мелодических рисунков, которые подобны миниатюрам очень старых молитвенников. Вот когда музыкальное ощущение пробудилось во мне», — писал Дебюсси Анри Ванье в конце ноября 1885 года.
Ашиль Дебюсси окончательно покинул виллу Медичи 2 марта 1887 года.
Все музыкальные композиции, связанные с конкурсом на соискание Римской премии, в том числе сочинения, которые Дебюсси посылал в академию, можно было бы не включать в список его работ, поскольку они наносят вред его славе композитора. Они были лишь уступками музыканта академическим требованиям. И все же их можно рассматривать как опыт в некий переходный момент, во время которого у молодого композитора при отсутствии удачных композиций уже созрел план его музыкальных поисков.
По приезде в Париж в книге жизни двадцатилетнего музыканта была перевернута еще одна страница. Ему предстояло найти свое место во французском музыкальном мире.
ГОДЫ БОГЕМНОЙ ЖИЗНИ. 1887-1889
Я задаюсь вопросом: как мне следует поступить при моей необщительности, чтобы найти свой путь и не потеряться на этой «ярмарке тщеславия». Я предчувствую, сколько бед и неприятностей ждет меня впереди.
Из письма Дебюсси Эрнесту Эберу.
17 марта 1887 года
В приподнятом настроении от того, что закончилась римская ссылка, но без всякого представления о том, как будет развиваться в дальнейшем его музыкальная карьера, Дебюсси с трудом возвращался к прежним привычкам и восстанавливал былые связи. Так, в письме Эрнесту Эберу он жалуется на своих друзей: «Слишком занятый Видаль сделал одолжение, согласившись позавтракать со мной! Леру любезно назначил мне встречу на углу улицы между двумя свиданиями! Пьерне! К нему я даже заходить боюсь». Что касается карьеры и стабильного финансового положения, Дебюсси никогда не строил планов на будущее. Он был несказанно удивлен тем, каких успехов достигли его товарищи. Однако строгие принципы, которыми он руководствовался, запрещали ему идти по проторенному пути. Он не искал легкой славы: «Искусство следует творить не больше чем для пяти человек. И это должны быть самые любимые люди! Стремиться к тому, чтобы завоевать признание толпы завсегдатаев парижских Больших бульваров, светских дам и господ, боже мой, какая это скука!»
Дебюсси поселился у своих родителей в доме 7 на Берлинской улице. По сравнению с предыдущей квартирой на улице Клапейрон, новое жилище было более просторным и в комнаты Ашиля был отдельный вход. Он возобновил свои визиты к Ванье, однако от былой сердечности в их отношениях не осталось и следа. Маргарита Ванье дает свою оценку той ситуации, в которой оказался композитор. Выяснилось, что возвращаться к парижской жизни гораздо труднее, чем он предполагал:
«Когда он окончательно вернулся, былой близости между нашей семьей и им уже не было. Он изменился, да и мы тоже не остались такими, какими были раньше. К тому же мы переехали в другую квартиру, завели новых друзей. С его необщительным и замкнутым характером он больше не чувствовал себя своим в нашем доме.
Тем не менее он все еще приходил к нам по вечерам сыграть то, что сочинил, когда находился вдали от нас. Перед тем как уехать в Рим, он оставил у нас большую часть своих рукописей. Теперь же забрал многие работы, которые собирался в дальнейшем использовать в своем творчестве. Он заходил также к нам, чтобы спросить совета, узнать наше мнение и даже попросить материальной помощи. В то время он уже не жил в своей семье, известность к нему еще не пришла, а надо было на что-то жить. И тогда он, желая доставить удовольствие моим родителям, решил давать мне уроки фортепиано и гармонии. Но какой же он был плохой учитель! Ни капли терпения. Он не мог простыми и понятными словами объяснить учебный материал юному созданию, находившемуся перед ним. Мне надлежало успевать схватывать на лету все, чему он пытался научить меня. Нам пришлось отказаться от уроков… Затем мало-помалу у него также появились новые знакомые, он перестал посещать нас, и мы никогда больше его не видели».
47