По свидетельству того же Робера Годе, именно в таверне «Остен бар» Дебюсси познакомился в 1891 году с Камиллой Клодель[69]. Ничто не предвещало, что между ними может возникнуть крепкая дружба. Камилла Клодель «ненавидит музыку, о чем открыто говорит», — поделился своими впечатлениями Жюль Ренар после званого обеда в доме Клодель. Что же касается Дебюсси, то он был неравнодушен к изящным искусствам. Однако скульптура еще не вошла в круг его интересов. Знакомство с Камиллой Клодель помогло композитору сформировать художественный вкус и в этой области. Дебюсси обожал скульптурный портрет маленькой девочки, как одно из милых напоминаний о прошлом. Автор, воплощавший свои впечатления в мраморе, изобразил лицо ребенка, который не знает, что произойдет с ним в будущем. Камилла Клодель была младше Дебюсси на два года. Как и он, молодая женщина выбрала свой путь в искусстве. Не признавая авторитета Академии изящных искусств, она стала ученицей, а затем и спутницей жизни Родена. Согласно свидетельству Эдмона де Гонкура, который впервые увидел Камиллу Клодель на обеде у Доде, она имела «удивительную внешность, красивые, можно сказать, необыкновенные глаза. Она говорила, по-крестьянски растягивая слова». О том, что связывало композитора с Камиллой Клодель, существует единственное и довольно неубедительное свидетельство Годе: «Камилла Клодель не относилась к нему с недоверием. Скорее, он вызывал у нее любопытство, которое только возрастало с каждым днем. Наконец, однажды мне пришлось наблюдать, как она слушала его музыку с самым отрешенным видом, но в этом не было ни тени покорного смирения. Когда пианист, встав из-за фортепиано, начал разминать окоченевшие от холода пальцы, все услышали, что она произнесла, провожая его к камину: “Без комментариев, господин Дебюсси”». Из этого короткого рассказа невозможно сделать вывод, что между молодыми людьми существовали близкие отношения. Однако на его основании некоторые биографы, а затем и кинематографисты, такие, например, как Бруно Нюиттен с его фильмом «Камилла Клодель»[70], сделали из них любовников. И довольно расплывчатый текст письма Дебюсси от 12 февраля 1891 года, адресованного его другу Годе, интерпретируется как сообщение о будущем разрыве с Камиллой:
«Я все еще совсем растерян: неожиданный и грустный конец истории, о которой я вам рассказывал. Конец банальный, со сценами, а также словами, которые никогда не следовало бы произносить. Я замечал, что со мной творится нечто странное: в тот момент, когда с ее уст слетали столь жестокие слова и упреки, мне казалось, что она говорит мне что-то очень приятное! Фальшивые ноты (увы, реальные!) накладывались на звуки, которые звучали в моей душе, резали мой слух так, что я почти не мог осознать происходящего. Однако мне пришлось это понять. Я слишком много пережил, натыкаясь на эти шипы и колючки. Мне понадобится много времени, чтобы вернуться к моему творчеству. К искусству, которое лечит любые раны. (Вот в чем заключается ирония: муки творчества всегда причиняют страдания, но все, кто их переживает, в итоге получают облегчение.) Ах! Как же я был влюблен в нее! Однако по определенным признакам я чувствовал, что она никогда не сделает встречных шагов и останется глухой ко всем моим попыткам завоевать ее сердце! Теперь мне остается лишь узнать: было ли в ней то, что я искал? Не была ли она никем и ничем? Несмотря на все, я оплакиваю потерю Мечты о мечте! Возможно, так мне будет легче перенести эту потерю!»
В этом письме ничто не указывает на то, что возлюбленной Дебюсси была именно Камилла Клодель. В то время молодая женщина состояла в прочной любовной связи с Огюстом Роденом. Трудно представить, что она могла одновременно поддерживать интимные отношения с музыкантом и вдохновлять его на столь пылкие чувства. Личность возлюбленной Дебюсси так и осталась нераскрытой. Следует отметить, что если в письме речь идет о разрыве отношений, то это вовсе не означает, что разрыв был окончательным. Возможно, автор находился под впечатлением от бурной сцены с Габриэль Дюпон, что в итоге привело их к разрыву. Молодые люди, возможно, ссорились из-за того, что не имели возможности продолжать жить вместе, поскольку Дебюсси вновь поселился у своих родителей. В письме он просит Робера Годе адресовать ему письма на Берлинскую улицу, дом 27, а не на улицу, где он снимал у Этьена Дюпена меблированную комнату. И, наконец, если Дебюсси нельзя назвать экстравертом, у него все же было несколько друзей, которым он открывал свою душу. Следует признать, что он ни разу не заикнулся о том, что у него была любовная связь с Камиллой Клодель. Да и сама Камилла не делала подобных признаний.
70