«Вот и пробил час, когда мне исполнился тридцать один год! Я еще не совсем уверен в моих эстетических взглядах. Существуют вещи, которых я еще не умею делать! Сочинить, например, музыкальный шедевр. Затем, помимо всего прочего, быть предельно серьезным, поскольку у меня есть недостаток: я слишком много мечтаю. Я возвращаюсь с небес на землю лишь в тот момент, когда реальность становится по-настоящему невыносимой», — писал Дебюсси Эрнесту Шоссону 3 сентября 1893 года.
На правах старшего по возрасту Эрнест дает Клоду весьма мудрый совет в ответном письме:
«Быть уверенным в своих эстетических взглядах? Черт возьми, да это почти невозможно! Вы сетуете на то, что не совсем определились в ваших взглядах к тридцати одному году. Что я могу вам сказать? Мне уже далеко не тридцать один год, но меня постоянно терзают сомнения, и я испытываю неуверенность, пребывая в вечных поисках, тревогах и волнениях. Думаю, что вам, напротив, хорошо известна цель, к которой вы стремитесь. Вовсе не обязательно, чтобы вам нравилось то, что мне по душе. И наоборот. Вы сам себе главный судья. Отречься от взглядов, которых вы придерживались ранее, не понимая до конца почему (потому что однажды они вам чем-то понравились или же были навязаны людьми, которых вы любите или которыми восхищаетесь). Хотя они не свойственны вашему внутреннему миру, расстаться с ними будет весьма трудным делом».
Сын предпринимателя, Эрнест Шоссон был далеко не бедным человеком. Он жил в роскошном особняке на улице Кур-сель, где принимал художников Ренуара, Мане, Дега и скульптора Родена. К тому же Шоссон коллекционировал произведения искусства. У него часто бывали многие известные музыканты, например Алексис Шабрие, Сезар Франк, Габриэль Форе, Эрик Сати, Венсан д’Энди, а также писатели Анри де Ренье, Андре Жид, Камиль Моклер, Колетт[75] и ее супруг Вилли (Анри Готье-Виллар). Вот как описывал Моклер внутреннее убранство дома Шоссона:
«Его дом был образцом изысканного вкуса. Анри Лёроль украсил интерьер своими художественными работами с пронзительно-поэтичными изображениями девушек на фоне деревьев. Это был настоящий музей, где картины Одилона Редона и Дега соседствовали с полотнами Бенара, Пюви де Шаванна и Каррьера[76]. И Эрнест Шоссон жил в этом доме с высокими зашторенными окнами, обставленном стильной мебелью, с фортепиано, полками, заставленными партитурами и книгами. За обеденным столом помимо его обширного семейства всякий раз собирались дети разного возраста, девушки, а также присутствовали интеллектуалы, знакомые с его творчеством и обладавшие изысканным вкусом. Что же касается друзей, то они часто проводили вечера в особняке на улице Курсель. Это были выдающиеся деятели культуры нашего времени».
Благодаря дружбе с гостеприимным и щедрым Шоссоном Дебюсси получил полное представление о той жизни, о которой мечтал и которая соответствовала его вкусам и привычкам. Однако такая жизнь была ему, увы, не по средствам. Можно предположить, что именно в этот период Дебюсси расширил и углубил свои знания в области изящных искусств, научился разбираться в живописи. Он искренне восхищался работами Дега, Джеймса Уистлера, Тёрнера, а также норвежца Фрица Таулова[77]. «Я люблю живопись так же, как музыку», — утверждал Дебюсси в письме Эдгару Варезу от 12 февраля 1911 года. Когда композитор рассказывал о своем творчестве, то охотно употреблял принятые в живописи термины. Например, это нашло отражение в названии его музыкальных произведений, в частности пьес для фортепиано «Образы», «Арабески», «Эстампы». Дебюсси водил дружбу с художниками потому, что большинство его произведений — это картины, на которых такие природные явления, как солнечный свет, облака, ветер, дождь, движение морских волн, изображены в виде звуков, аккордов, мелодий. Это было необходимо для того, чтобы воплотить в музыке чувства и ощущения композитора. Таким образом, Шоссон в какой-то степени был идеалом, к которому стремился Дебюсси, что еще больше скрепляло их дружбу. Из письма Дебюсси Эрнесту Шоссону от 7 мая 1893 года:
75
76
77