И затем, не надо дуться на меня за эти слова. Шекспир в свое время и Гюго в настоящий момент делали и делают все, чтобы понравиться широкому кругу читателей. А их вовсе нельзя назвать круглыми дураками.
Кроме того, ты должен зарубить себе на носу, что не существует никакой элитарной публики. Шоссон, Пьер Луис, Фердинанд Герольд[83] и Раймон Бонер не являются более изысканной публикой, чем Эмиль Дюран, Шарль Мартен и Адальбер де Рош-ан-Цинк, которые занимают в партере кресла 1, 3, 5, 7. Надо вешать таблички с надписью:
Для себя.
Для людей простых и искренних в своих эмоциональных переживаниях (они намного лучше снобов).
Я верю, что придет день, когда ты напишешь музыку одновременно для двух этих категорий публики (ты и все другие). И тогда ты станешь еще более потрясающим.
Впрочем, я говорю тебе все это потому, что уверен: в глубине души ты разделяешь мое мнение. Ты просто не хочешь в этом признаться. Осмелюсь утверждать, что придет время, и ты это сделаешь».
Дебюсси ответил 28 июля: «Ты можешь объяснить, о чем было письмо, подписанное П. Луис, в котором я ничего не понял? Совершенно необходимо найти того господина, позволившего себе иметь твой почерк, но в письме я не нашел ни одной твоей мысли». Конец дискуссии. Можно только удивляться тому, что разногласия между писателем и музыкантом за долгие годы не привели к ссоре, поскольку Дебюсси имел весьма обидчивый характер. Композитор мог свободно говорить обо всем с Луисом, но только Эрнест Шоссон был единственным человеком, с кем он мог поделиться своими тревогами и поведать о том, какие муки творчества он испытывает.
Размышления над новыми проектами не мешали Дебюсси вести поиски театра, на сцене которого можно было бы поставить «Пеллеаса и Мелизанду». «Свободный театр» под руководством Поля Ларошеля, которому Антуан Андре[84] уступил директорское кресло, начал переговоры с композитором. Ларошель обещал поставить оперу в октябре 1895 года несмотря на то, что еще не слышал ни единой ноты этого произведения. У него была цель опередить «Театр Эвр» («Творческий театр» и его основателя Орельена Люнье-По[85], которому отдавал предпочтение Метерлинк). Поэт предоставил Дебюсси свободу выбора, но уточнил, что в случае постановки спектакля в «Свободном театре» он отказывается от того, чтобы его имя фигурировало на афише. Дело кончилось тем, что ни один проект так и не был осуществлен. Немного погодя, в октябре 1896 года, Изаи предложил музыканту исполнить в Брюсселе отрывки из оперы. Дебюсси в письме от 13 октября отказался от этого предложения:
«Если это произведение и обладает какими-то достоинствами, то лишь благодаря соединению сценического и музыкального действия. Совершенно очевидно и несомненно, что все положительные качества произведения исчезнут во время концертного исполнения. И тогда нельзя будет предъявлять ни к кому претензий, поскольку станет непонятной “говорящая тишина”, которой насыщено все произведение. Кроме того, используемые средства могут приобрести истинный смысл лишь на театральной сцене. Во время концерта у меня будет вид несчастного человека, который не имеет средств, чтобы оплатить себе контрабас».
С этого момента отношения композитора со скрипачом ухудшились. Ситуация усугубилась после того, как Изаи в письме от 17 октября высказался о «Пеллеасе и Мелизанде»: «Рано или поздно твое произведение будет поставлено на театральной сцене. Только есть опасение, что это произойдет лишь тогда, когда ты изменишь образ жизни. Музыка для молодежи должна сочиняться в юном возрасте, в определенное время и в соответствующей атмосфере». Дебюсси уже нельзя было назвать молодым ни по возрасту, ни по зрелости как композитора. Если он еще не раз будет работать над оперой и ее «музыкальной химией», то «Пеллеас и Мелизанда» будет для него на протяжении долгих лет не «частью молодости», а ее завершением. Это произведение имело для Дебюсси настолько большое значение, что он не мог представить его исполнение в незавершенном виде. Предложение Изаи, каким бы привлекательным оно ни было, лишь сыпало соль на рану: Дебюсси понял, что рухнули его надежды на то, чтобы увидеть свою оперу на сцене в том виде, в каком он ее задумал.
Дебюсси пообещал Изаи цикл песен «Ивняк» по поэме Кристины Джоржины Россетти[86] в переводе Пьера Луиса, который намеревался вскоре закончить, а затем три «Ноктюрна для скрипки с оркестром». Он уже давно упоминал в разговоре об этой работе, но никто из его друзей еще не слышал ни единой ноты. Изаи хотел поскорее ознакомиться с этими произведениями, хотя при этом все же уточнил, что не сможет их тут же включить в свой репертуар, поскольку у него уже имеются определенные финансовые обязательства. Тогда Дебюсси объявил, что отказывается от исполнения «Ноктюрнов» в Брюсселе. И все по причине того, что произведения оставались незаконченными. В отсутствие партитуры трудно судить, насколько композитор продвинулся в своем сочинении. В письмах Дебюсси не упоминает об этом, но зато уверяет, что почти закончил одно произведение, хотя сочинил лишь 15 тактов. Композитор сердился на то, что Изаи, которым он восхищался и с которым у него были почти одинаковые музыкальные предпочтения, не понимает его. Дебюсси, возможно, был также недоволен тем, что скрипач по финансовым соображениям отказался исполнять произведение, которое было ему посвящено. Дебюсси решил, что лучше пожертвовать деньгами ради дружбы и, что более важно, ради музыки. Идеализм композитора основывался на уверенности в том, что при необходимости кто-то из его друзей всегда одолжит ему денег. На Изаи в этом смысле надежды было мало, поскольку он и так нес большие расходы по организации концертов. К концу жизни Дебюсси имел большие долги и был вынужден поступиться своими принципами и сочинять музыку на заказ. Композитор тяжело переживал отступничество Изаи, тем более что это произошло между 1896 и 1898 годами, когда наступил новый кризис в его творческой и личной жизни:
86