«Три ноктюрна несут на себе отпечаток моей жизни. В них звучат отголоски больших надежд, моего отчаяния, и, наконец, в них ощущается пустота, поселившаяся в моей душе! Впрочем, я никогда не мог делать чего бы то ни было без того, чтобы в моей жизни что-то не произошло». (Из письма Пьеру Луису от 27 марта 1898 года.)
Дебюсси также рассматривал возможность переработки для оркестрового исполнения двух «Лирических проз», чтобы предложить их Изаи. Дело кончилось тем, что он не смог договориться со скрипачом, и музыканты рассорились окончательно.
Некоторое время спустя, в мае 1898 года, появилась надежда на постановку «Пеллеаса и Мелизанды» в «Опера-Комик». Директор театра Альбер Карре дал на это устное согласие. Дебюсси волновался только из-за того, что исполнение этого проекта откладывалось со дня на день. Он даже представить себе не мог, что его опера увидит свет рампы только через четыре года.
«Верите ли вы, что, когда мы встретимся, Карре, Мессаже[87]и я, мы сможем составить черновой вариант договора, чтобы они не затягивали это дело на века. Мне кажется, что будущая зима — самое подходящее время для постановки оперы. Многие люди уже слышали о “Пеллеасе и Мелизанде”. Нельзя преуменьшать значение того, что эта опера может представлять нечто новое в искусстве пробуждения чувств у наших современников. Впрочем, вы более умело обращаетесь с этими “взрывчатыми веществами”, чем я, поэтому полагаюсь, как обычно, на вашу высокую компетенцию. Хотелось бы, чтобы уши наших дорогих дилетантов не слишком были бы заткнуты ватой», — писал Дебюсси Жоржу Гартману 14 июля 1898 года.
Всей душой стремясь к тому, чтобы опера «Пеллеас и Мелизанда» была поставлена на сцене в том виде, в каком он сочинил ее, Дебюсси все же опасался, что его произведение не найдет понимания у широкой публики.
«“Ноктюрны” наконец закончены! Следует признать, что я скрепя сердце собираюсь приступить к циклу песен “Ивняк”[88].
Было бы хорошо, если бы эти два произведения были сыграны до того, как “Пеллеас и Мелизанда” будет поставлена на сцене, чтобы подготовить публику к простоте этого произведения. А также для того, чтобы музыковеды не путали меня с кем-то другим, более известным, чем я. Я уже не столь молод, чтобы прислушиваться к мнению музыкантов. Лучше всего, как мне кажется, доносить представление о прекрасном до тех, кто способен его воспринимать. Тогда угаснет весь этот нелепый спор о том, должны мы или нет что-то Вагнеру или же он обязан всем нам…» — писал он Жоржу Гартману 25 июня 1898 года.
Дебюсси был настолько уверен в успехе своей оперы, что постановка «Пеллеаса и Мелизанды» в Лондоне в июне 1898 года на музыку Форе, написанную «для группы снобов и глупцов», как писал он Жоржу Гартману 9 августа, нисколько не обескуражила его.
ТВОРЧЕСКИЙ И ДУШЕВНЫЙ КРИЗИС. 1897-1899
Для меня настали черные дни. Мне остается лишь мечтать о том, чтобы получить место директора консерватории где-нибудь, хотя бы на острове Цейлон.
Из письма Дебюсси Жоржу Гартману.
6 июля 1898 года
Несмотря на творческие муки, которые испытывал Дебюсси, сочиняя музыку к опере «Пеллеас и Мелизанда», это был благодатный период в творческой жизни музыканта, так же как ранее время сочинения прелюдии «Послеполуденный отдых фавна». За долгие месяцы работы над оперой он прикипел к ней всей душой. В итоге ему удалось довести проект до конца, что было для него довольно непривычно, принимая во внимание число незавершенных произведений, забытых сразу же после беглых набросков на нескольких нотных листах, которые он безжалостно рвал и выбрасывал.
87
88