ПОСЛЕДНИЕ ГОДЫ ЖИЗНИ. 1913-1918
Я слишком устал бороться с действительностью.
Из письма Дебюсси Роберу Годе.
31 октября 1913 года
В начале 1913 года у композитора была удалена киста на глазу. Эту операцию Дебюсси перенес хорошо, не впадал в свойственную ему мрачную меланхолию. Напротив, в то время у него был отличный повод для хорошего настроения. После того как он закончил начатую еще в 1905 году третью серию пьес «Образы», ему поступило предложение дирижировать оркестром, исполнившим это произведение в законченном варианте 26 января на концерте Колонна. На этот раз он остался доволен своей работой и, как ни странно, оркестрантами. Несмотря на ставшую уже привычной критику таких авторов, как Пьер Дало и Гастон Карро, выступавших с замечаниями по поводу то одной, то другой оркестровой пьесы, публика весьма благожелательно приняла это произведение. Два дня спустя, 28 января, в кафе «Рид» был устроен званый ужин, чтобы отметить сотую постановку «Пеллеаса и Мелизанды». Опера была вновь возвращена на сцену театра «Опера-Комик» с Матильдой Карре, женой Альбера, в роли Мелизанды. По словам композитора, певица походила на «загрустившую прачку». Однако Дебюсси не стал отказывать себе в удовольствии отпраздновать успех своей оперы в кругу друзей.
Дебюсси также закончил вторую тетрадь «Прелюдий» для фортепиано. В нее вошли 12 пьес, которые Дюран опубликовал 19 апреля. Название каждой пьесы находилось не в начале, а в конце произведения. По словам Альфреда Корто, он «словно хотел, чтобы исполнитель, который прочитает наконец это название, попытался бы с самого начала догадаться о том, какие чувства испытывал композитор в тот момент, когда выражал их в музыке. Тот, кто сразу разгадает истинные чувства автора, порадуется собственной проницательности». Три первые пьесы для фортепиано «Туманы», «Мертвые листья», «Ворота Альгамбры» композитор исполнил 5 марта в концертном зале Эрар. Представленные публике произведения, в том числе исполнивший их автор музыки, сорвали бурные аплодисменты. Дебюсси не так часто садился за фортепиано в качестве исполнителя. И потому его редкие выступления, как в свое время концерты Шопена, особенно высоко ценились слушателями. Современники Дебюсси в один голос с восторгом отзывались об уникальности его туше[141]. Этим качеством он обладал еще во времена учебы в консерватории. Со временем его исполнительское мастерство стало еще более изысканным и виртуозным. В своей нынешней игре он уже избегал извлекать из инструмента резкие звуки, что было характерно для него в студенческие годы, когда он стремился потрясти воображение слушателей.
«Техника игры на фортепиано получила от него очень много. Он обогатил ее музыкальный словарь, а также развил и умножил ее технические возможности… Все, кому посчастливилось быть свидетелями того, как под его пальцами рождается одно из его произведений, аплодировали исключительно талантливому исполнителю. Что касается меня, то мне никогда не доводилось слышать более виртуозного, изысканного и в то же время мощного исполнения. Он извлекал из фортепиано настолько нежные и бархатные звуки, что сглаживались углы и шероховатости его новаторского почерка. Он обладал уникальной пальцевой техникой, которую требовала его душа. Тот, кто не слышал, как в одном коротком аккорде он моделирует побочные тоны, чтобы подчеркнуть их характер и аллюзивную функцию, даже не подозревал, какое неизгладимое впечатление может произвести на слушателя этот способ извлечения звука почти невесомым прикосновением к клавиатуре. Фортепианная игра Дебюсси была непрерывным уроком гармонии», — писал Эмиль Вюйермо.
Вскоре, а именно 15 мая 1913 года, труппа «Русский балет Дягилева» представила зрителям балет «Игры» на сцене только что открывшегося Театра Елисейских Полей.
Публика не была в восторге от этого спектакля. Зрителям, в частности, не понравилась хореография. О музыке Дебюсси критика высказывалась с большей или меньшей сдержанностью. С представителями труппы «Русский балет Дягилева» Дебюсси не прервал отношений, но самым близким друзьям признавался, что огорчен и разочарован.
Посылая партитуру балета «Игры» Роберу Годе, композитор не смог удержаться, чтобы не высказать своего мнения о его постановке на сцене:
141