Тот, явно ничего не замечая вокруг, действительно чем-то похожий на Наполеона, расхаживал взад и вперед в другом конце гостиной и при этом явно вел какой-то неслышный разговор с самим собой, ибо он то удовлетворенно кивал самому себе головой, то вдруг приостанавливался, мучительно раздумывая над каким-то мучительным вопросом.
Львовский все так же шепотом пояснил:
— Это он к нынешнему пети-жё готовится. Интересно, интересно, что нас сегодня вечером ждет!..
Дамы тоже уже собрались в гостиной и, поглядывая на шагистику Васюкова, тоже с очевидным нетерпением ожидали начала игры.
Между тем, гномы уже начинали подбираться к моему нутру, и мне необходимо было очередной таблеткой подавить их кровожадность.
Впрочем, тут мне в голову пришла одна мысль. Все, кроме прислуги, собрались в зале, и этим грех было не воспользоваться.
Что ж, сударь Беяз Шаула, отмычками орудовать, ей-ей, не вы один умеете! А уж как виртуозно это умел Савелий Игнатьевич Лежебоко! С этой мыслью я незаметно покинул …………………………………………………………………………………..
……………………………………………………………………………………………………..………………………………………………………………………………………………………
Две следующие затем страницы рукописи были почему-то залиты водой, строки совершенно расплылись, лишь в некоторых местах процарапывались обрывки фраз, как то:
— …от напряжения даже забыв о своих гномах…
— …Господи, а это еще что?!..
— …сколько ж всяких снадобий!
— …открывая крышечку…
— …Боже, какая красота!..
— …Да неужто же?!.. Ах, вот оно, оказывается как!.. Вот уж не ожидал!..
— …Нет, нужно сделать кое-что еще…
— …И в вашем нумере тоже поглядим…
— …любопытно бы узнать…
— …Впрочем, при нынешнем развитии методов… возможно и это…
— …Да, да, помнится, в подобных случаях нужен гуммиарабик…
— …А это что за бумаженция?.. Ну-ка, мы ее… Не забыть потом положить на место…
— …и с чувством исполненного долга…
[Явно здесь Петр Аристархович сделал для себя некие немаловажные открытия, но неумолимое время и печка, возле которой хранились эти листы, свершили свое дело[18].—Юрий Васильцев.]
<…> и с чувством исполненного долга я наконец вернулся в свой нумер, где таблетками подавил голод своих гномов, после чего мог без мук дожидаться предстоящего вечернего пети-жё.
А покамест я развернул найденную мною в том нумере бумаженцию. Это была страница из какого-то журнала, вырванная весьма не аккуратно. Вот она.
…и именно, в ту глубоко феодальную пору, примерно в середине XVI века, в некоторых германских княжествах возникает организация под названием «Тайный Суд». Подчеркнем, что речь идет о временах, когда самого понятия о честном суде и о справедливости в обществе фактически не существовало, все держалось на так называемом «феодальном праве» (т. е. на праве феодалов творить над представителями трудовых классов любой произвол), и только обратившись в этот самый Тайный Суд, простые люди получали хоть какую-то возможность добиться возмездия.
…Звание члена Тайного Суда, так же, как и звание палача этого суда, было наследуемым и переходило исключительно от отца к сыну…
…Как правило, выносился смертный приговор, обозначенный одним из пяти слов: «Stock» («палка»), «Stein» («камень»), «Strick» («веревка»), «Gras» («трава»), «Grein» («страдание»), поэтому символом Тайного Суда были пять букв — SSSGG, — наводившие ужас на каждого, кто попадал в его сети…
…и этого барона, приговоренного Тайным Судом, на другое утро нашли прибитого деревянным колом к земле, так как приговор гласил: «Палка» («Stock»)…
…там и обнаружили садиста-виконта с размозженной камнем головой. («Stein»!)
…Однако вскоре маркиза нашли. Он был повешен, ибо в приговоре значилось: «Веревка» («Strick»)
…и там, в пещере, этот польский магнат был вынужден питаться одной травой, пока не скончался от голода и страданий («Gras» и «Grein»)…
«Господ Боже, — подумал я, — какие бредни в нынешних журналах печатаются». Затем (снова же воспользовавшись отмычкой) вернулся в тот нумер и положил листок на место.
18
Впрочем, читатель по ходу развития сюжета наверняка сумеет кое-что из этого для себя восстановить. —