— Я отправлюсь туда с тобой, — произнес профессор Финикуиди, взяв ее за руку.
Что бы ответил на это настоящий прокурор? Вероятно, привычными словами: «Это будет решать суд, сударыня». Но я уже переступил какую-то грань, поэтому ответил ей:
— Ну, это в случае, если узнáется. Но того, что вы сейчас говорили, по-моему, и не слышал никто, — с этими словами я пристально посмотрел на остальных.
В ответ послышалось:
— Лично я слышал, — гы-гы, — только презабавный анекдот. Не забыть бы!
— А я глуховат стал еще после канонады под Плевной.
— Я слышала только когда говорили про l'amour, но это было вчера.
— Видите, сударыня, — резюмировал я, — никто ничего не слыхал, так что и вы, и ваш дядюшка Зигфрид можете спать спокойно…
И тут…
Послышалось:
— Всем оставаться на местах! — С этими словами в столовую вшагнул ротмистр Бурмасов с наганом в руке. Затем он приказал: — Который тут господин Зигфрид — прошу немедля встать.
— Да нет тут никакого Зигфрида, — сказал Львовский.
— А вы кто еще такой? Почему я должен вам верить?
— Но мне-то вы, надеюсь, поверите, — сказал я, — ибо… Разрешите представиться: я — действительный статский советник Васильцев, государственный прокурор; моих слов вам будет довольно?
— Гм… Зависимо от того, что вы скажете…
Я понизил голос:
— Но для этого мы с вами как люди государственные должны, сами понимаете, остаться тет-а-тет.
— Да, да, — согласился он.
— In that case, let's go into the living room[69], — нарочно по-английски предложил я.
— Пардон, не понимаю, что вы сейчас изволили сказать.
То, чего я и хотел.
— Mister Engineer, — обратился я к Шумскому-Семипалатникову, — I advise you now to leave the hotel. I hope the path is already open. Say hello to our hospitable uncle of Princess[70]
— Yes, I thank you, — отозвался он. — So I do that.[71]
— О чем вы сейчас изволили говорить? — настороженно спросил ротмистр.
— Велел, чтобы никто не покидал столовую.
— Да, это правильно.
— Ну так пойдемте же.
Мы с ним перешли в гостиную, я закрыл дверь, после чего по-заговорщицки тихо спросил:
— Не приказано ли вам было отыскать некие ценные предметы, принадлежавшие покойной госпожи Дробышевской, ставшей жертвою змеи?
Он обдал меня густы коньячным перегаром:
— Что?! Вам известно?!
— Как видите. Мы, государевы люди, черпаем одну и ту же информацию, хотя и из разных источников.
— Да, да, понимаю… И — где ж они?!
Глаза его зажглись алчным блеском, и я подумал: уж если лощеный столичный ротмистр Сипяго позарился на эти богатства, то чтó говорить о провинциальном ротмистре Бурмасове, наверняка ноющем в семье о нехватке своего жалования!
— Передам вам ровно через пять минут. А покуда — небольшой разговор… Поскольку мы совершенно наедине, позволю себе entre nous сказать. А стоит ли вам передавать все эти ценности по инстанциям? Ведь их стоимость — сто тысяч британских фунтов.
— Сто?!..
— Именно так. А ведь там, в Петербурге, разворуют все; не лучше ли их туда вовсе не отправлять?
— Это как?
— Весьма просто. Сообщите, что Дробышевскую вместе со всеми ее ценностями растерло сходом лавины.
— А если прознает кто?
— Кто? Лишь мы двое и знаем. А я, знаете ли, этого вашего Осипова еще с гимназии и не люблю (что, кстати было сущей правдой), так что уж я-то ничего ему не стану сообщать.
Чуть подумав, он сказал:
— Так она ж, Дробышевская, там, в лéднике, лежит, я сам видал.
— Ну, с этим мы как-нибудь справимся. Пойдемте…
Он нерешительно двинулся за мной.
Путь наш лежал через столовую, где все так и оставались сидеть, за исключением, разумеется, Шумского-Семипалатникова. Внезапно, не дойдя до двери, ротмистр остановился.
— Кого-то одного не хватает… — проговорил он.
— Все на месте, вам померещилось, ротмистр.
— Да нет же, я нарочно посчитал: было семь человек, а теперь… Раз, два… Вот: шесть! Точно помню — был еще тут… ну, такой… с усиками, как у германского кайзера…
Тут подал голос тот Шумский — тот который сперва Шумский, а теперь, кажись, Оболенский (уже можно было даже трезвому голову сломать!):
— Вот мы с тобой, Вася, глядишь, нынче вечерком еще конъяцкого с шампанейским вкусим — тебе, глядишь, еще где-нибудь и борода как у Льва Толстого привидится.
— Нет, Коля, хоть мы с тобой давеча и на брудершафт, но все же дай-ка я… Вот же, у меня список постояльцев, я вчера составил. Покойников вычеркнул, а вот живые… ну-ка…
70
Господин инженер, советую вам сейчас покинуть отель. Надеюсь, путь уже свободен. Передайте привет дядюшке нашей гостеприимной княгини.