А Франтишек? Когда он наконец, чистый и согревшийся, улегся в постель, его взгляд упал на текст «Сирано де Бержерака», после окончания спектакля прихваченного домой тайно от суфлера. Он открыл томик, выпушенный «Театральным и литературным агентством «Дилия», наобум, как открывают молитвенник, и случай пожелал, чтобы это оказалась последняя страница:
На этом месте глаза Франтишека сомкнулись, и он уснул, прежде чем шпага успела выпасть из рук Сирано.
Глава восьмая
«ТОМАС БЕККЕТ», ИЛИ ПОЛОЖЕНИЕ ВНЕ ИГРЫ
Доцент Гуго Заруба, Кларкин супруг, известный ученый с именем и обладатель недвижимости, отличался кроме образованности и упорства в достижении цели еще и ненасытной жаждой приобретательства, а также самонадеянностью, исключавшей не только ревность типа «Отелло», но и любую, даже незначительную тень подозрения ко всему, что касалось его жены. Доцент Заруба пребывал в плену неколебимой уверенности в собственных совершенствах, в чем его усердно и неустанно утверждали десятки юных дебютанток как в лабораториях, так и на кафедрах факультета. И потому он просто не допускал мысли о возможном конкуренте. Тем более что рядом с Кларкой он мнил себя в какой-то степени профессором Хиггинсом, ибо встретил свою будущую жену, когда та была простой работницей на фабрике «Триода», где по восемь с половиной часов в день строчила бюстгальтеры за тысячу четыреста крон в месяц. На нынешнюю экономическую и общественную ступень доцент Заруба возвел ее за один-единственный год. Но все это было так давно!
Сейчас доцент сидел в паршивеньком «фиате-600» — до чего же унизительно шпионить за женой в эдакой смехотворной «тачке», тем паче что жена раскатывает в твоем «мерседесе»! Вцепившись руками, привыкшими подписывать техническую документацию и валютные чеки, в руль, он поигрывал правой ногой педалью газа, и тормоза для него вроде бы вовсе не существовало. Он пристально вглядывался в предрассветную мглистую дымку, растревоженную фарами его «фиата».
Рядом с ним, на том сиденье, которое в народе зовется местом смертника, лежало отпечатанное на машинке письмо в канцелярском конверте, вчера вечером обнаруженное в почтовом ящике, когда он возвращался домой из института.
«Уважаемый пан, — писал ему неизвестный друг, утверждавший, что желает ему лишь только добра, — наш коллектив больше не в силах глядеть, как Ваша жена бессовестно обманывает такого человека, как Вы. Вам следует проверить, чем она занимается в свободное от работы время. И где проводит вечера, а часто и целые ночи. Не будьте близоруким! Науке нужен настоящий человек, а не какой-то неудачник и посмешище…»
Цвет лица доцента Гуго Зарубы, пока он читал этот текст, менялся, словно лакмусовая бумажка, опущенная в кислую среду. Теша себя надеждой, что письмо лишь дурацкая шутка завистливых коллег, он брезгливо швырнул исписанный лист бумаги на крышку холодильника «Саlех-120», точно такого же, как тот, который Кларка так страстно сжимала в объятиях в квартирке барменши Зузаны — о чем доцент Заруба, естественно, не знал, не догадывался и догадываться не мог, — и углубился в поиски чего бы это поесть, ибо даже ученые мужи время от времени нуждаются в восполнении затраченной энергии, особенно если они чем-то взволнованы. Но доцент искал тщетно, что в последнее время случалось, увы, не однажды, и потому вполне закономерен факт, что в его безупречно функционирующем мозгу произошло короткое замыкание и он снова схватил в руки роковое письмо. На этот раз чтение вызвало бледность и сердцебиение. Это его потрясло. Он себя любил и боялся инфаркта.