Утром поехал в районную поликлинику. Очередь длиннющая. Вдоль стен узкого коридора сидят на стульях больные, кто держится за голову, кто поглаживает шею. С трудом прошел я сквозь этот «строй» к нужной двери. Народу здесь было особенно много. Голова у меня кружилась, и я какое-то время постоял прислонившись к стене. Наконец одно кресло освободилось, и я присел на его краешек. Возле меня сидела молодая женщина с огромными глазами. Ее стриженые волосы лежали красивой волной и придавали ей особую прелесть. Разговаривая со своей соседкой, женщиной средних лет в платке, она то и дело встряхивала ими. Я невольно слышал их разговор, поскольку сидел рядом.
Красивая женщина, нервно поигрывая золотой цепочкой, которая украшала ее шею, вздохнула:
— Черт побери, опаздываю. Мураджан-ака обещал прислать за мной машину. Наверное, заждался уже…
— Мураджан… Муж, что ли? — нерешительно спросила женщина в платке.
— Муж? — Красивая женщина поморщилась, будто в рот ей попало что-то горькое. Лицо ее прямо-таки перекосилось. — Пусть сперва научится ездить на подножке автобуса! Дождешься от него машины!
Женщина в платке смотрела на нее с минутку изумленными глазами. И все же женское любопытство взяло верх, и она переспросила:
— Тогда кто же он вам?
— Мураджан-ака? — Красивая женщина улыбнулась. Большие глаза ее сузились. Всем своим видом она словно вопрошала: «Да неужели вы его не знаете?» — Это наш начальник! — с достоинством ответила она. — Такой хороший человек, такой хороший! А мой кретин терпеть его не может. Ревнует. Мол, люди говорят, будто я в служебной машине Мураджана раскатываю часто. Лучше бы на себя поглядел, пьяница чертов!
— Пьет, да? — Женщина в платке сочувственно покачала головой. — Проклятое пьянство! Знать бы об этом раньше!
— Да нет, прежде он таким не был, сейчас стал пить как скотина. Говорит, что с горя! — Женщина махнула рукой. — Я все рассказала Мураджану-ака, он даже рассердился. Разведись, говорит, пока дети гуськом не пошли, а я тебе кооперативную квартиру куплю.
Женщина в платке насторожилась:
— У вас есть дети?
— Дочка…
— Тогда не надо, сестричка, — покачала головой женщина в платке. — Как бы там ни было, ведь не насильно выдавали вас замуж, к чему же делать ребенка сиротой при живом отце, миленькая.
— Э! — Красивая женщина вновь принялась поигрывать золотой цепочкой. — Мураджан-ака…
Довольно! Эта красивая молодая женщина, которая втаптывала в грязь своего мужа, уста которой источали мед при одном упоминании имени «Мураджан-ака» показалась мне отвратительной. Во мне взыграло мужское достоинство, я разозлился. «А может, муж твой и в самом деле из-за тебя пристрастился к спиртному, может, он действительно пьет с горя!» Я знал, что если еще хоть минутку буду находиться рядом, то обязательно выскажу все это вслух. Я поднялся с места. Во-первых, неприлично вмешиваться в чужой разговор. Во-вторых, какое мне дело до личной жизни других людей? Я зажал пальцем пульсирующий висок и отошел. Захотелось покурить.
Когда я вернулся через некоторое время, из двери кабинета как раз выходила та самая, что заставила меня нервничать. Видимо, опасаясь, что ее заждалась машина, она почти бежала по коридору. Я зашел в небольшой кабинет. За белым столом у окна сидел долговязый врач в очках с узкой оправой, халат его был распахнут.
— Раздевайтесь, — сказал он, что-то записывая в большущий журнал.
Я застыл посреди комнаты.
Врач нервно вскинул голову, пристально всмотрелся в меня и встал со своего места.
— Здравствуйте, домля[62]! Какими судьбами! — взволнованно сказал он. — Видим вас иногда по телевизору, а так вот — нет. — Он крепко сдавит мою руку своими длинными крепкими пальцами. — Поражают меня некоторые люди. Вот только сейчас одна морочила мне голову с полчаса. Болезней у нее никаких, а просит выписать бюллетень. С какой стати? — Он улыбнулся, и глаза его за стеклами очков сузились. — А вы меня, кажется, не узнали! Я — Ариф.
Я никак не мог вспомнить, кто такой Ариф, но из деликатности кивнул головой.
— Ну да, конечно… Как поживаете?
— А ведь вы до сих пор не узнали меня! — Он дружески похлопал меня по плечу. — Я сын Рисолат-апа. — Была у вас учительница такая!
Вот теперь я вспомнил! Да, это действительно Ариф! Сын Рисолат-апа! Он и тогда уже носил очки. Наш джурабаши обзывал его Шапкур — страдающий куриной слепотой.
— Слыхал, что умерла тетушка Пошша, — сказал он тихо. — Хотел прийти на поминки, да не нашел ваш дом. Здесь все так изменилось!