Тогда, в тридцатые годы XIX века, начался закат изысканного аристократического общества — открытого, однако, для таланта, — где прежде вербовались великие люди. В годы Реставрации Париж был достаточно тесен и все заслуживающее внимания приобретало известность; к началу Второй империи положение изменится. Аристократия замкнется в светской жизни, политика и финансы, наслаждаясь своим счастливым союзом, и думать позабудут о живописцах, а те откровенно предадутся богеме. Иные из них и раньше щеголяли небрежностью в одежде (так, Декан появлялся у Монпансье[525] в помятом галстуке), чего терпеть не мог Делакруа.
Наряду с Тюильри сердцем Парижа оставался для Делакруа Лувр, куда он то и дело наведывался — посмотреть, как написана та или иная деталь у Рубенса или Веронезе, полюбоваться испанской коллекцией Луи-Филиппа[526]. Лувр, где ежегодно открывался Салон. Париж Делакруа замыкался в определенных границах, которые чертили ему правила хорошего тона: так, скажем, он никогда не появлялся в квартале Маре, где обосновался Гюго со своей свитой. Не привлекал его и мрачный, преступный Париж «Истории тринадцати» и «Тайн». А если и случалось ему оказаться на Шанз-Елизе западнее Роп-Поен, — то только в экипаже подруги, мчащем его в Лоншан[527]; и не по летам ему было бегать на заставу Мен, в кабачок мамаши Саге. Предместье Сен-Жермен — обиталище аристократов, район Сорбонны — пристанище студентов. Итак, если бы вам захотелось повидать Делакруа, искать его следовало на Правом берегу. По нескольку раз на дню он пересекал бульвары, с Шоссе-д’Антен направляясь в Лувр, во дворец Бурбонов или в «Театр-Франсе».
С тех самых пор, как герцог Орлеанский «почистил» свой Пале-Рояль[528], Бульвары заполонили франты, журналисты, куртизанки и актрисы. Чем дальше к востоку, тем сомнительнее попадалась публика. Бульвары Капуцинок и Итальянцев были запружены экипажами. У ворот Сен-Мартен царил Дюма, а бульвар Преступлений, с его уличными театрами и балаганами, сделался вотчиной Сю, — порядочные люди не отваживались туда ступить. В молодости Делакруа сменил несколько мастерских на Левом берегу, лет пять провел на набережной Вольтера, в 1837 году перебрался на улицу Висконти, но положение официального живописца и светский образ жизни влекли его на Правый берег, и в 1840 он обосновался на улице Нотр-Дам-де-Лорет, где и прожил без малого двадцать лет. Тут рукой подать до ресторанов, бульваров, а главное, опер: одна помещалась на улице Лепелетье, другая — на бульваре Итальянцев. Район этот, между Трините и Нотр-Дам-де-Лорет, площадью Сен-Жорж, карабкающийся по склону Монмартра, и составлял так называемые Новые Афины, где, как мы знаем, квартировали когда-то многие друзья юного Делакруа: мадемуазель Марс, Тальма, Альберта де Рюбампре, господин Огюст (на улице Мучеников), Жерико. В социальном плане это был род современного Пасси: улицы Латур или Деборд-Вальмор, тогда еще утопавшие в садах и погруженные в тишину, соседствовали, однако, с особняками на Анри-Мартен, а улица Сен-Жорж — с Шоссе-д’Антен, где проживал весь цвет финансового мира. На месте частных квартир теперь по большей части конторы и учреждения, но внешне район Трините изменился мало. В вестибюлях ампирных особняков все еще белеют гипсовые Помоны. Еще сохранилось несколько деревьев во дворе дома, известного под названием «Сите д’Орлеан», колоннадой, чугунными вазами и фонтаном походящего на какой-то обветшалый генуэзский дворец. Тогда, в круговороте высоких мыслей и низменных интриг, здесь царствовала супруга испанского консула госпожа Марлиани[529], впоследствии зазвавшая сюда и Жорж Санд с Шопеном. В этом здании, гудящем от музыки и светских развлечений, проживали также Полина Гарсиа[530], сестра знаменитой Малибран[531], и скульптор Дантан[532]. Неподалеку, на улице Сен-Лазар, 44, обосновалась Мари Дорваль, а двумя домами дальше, на широкую барскую ногу — Дюма.
525
526
528
529
531
532