— Что случилось? — спросил я.
— Помните, такая девочка красивая с нашего этажа, с косичками и большими голубыми глазами…
— Маша? — спросил я.
— Да, она… они вчера с отцом на машине ночью разбились… на Харьковском шоссе.
Мирван вышел из хеймы[2] помочиться. Вернее, он сказал Илиясу, что хочет помочиться. Илияс рассказывал ему историю, которую Илиясу рассказал его дед. Историю про город в местности Фаядана. Так вот этот город появлялся, только когда наставала полная темнота. Жители этого города — циклопы. Вместо верблюдов у них — люди, а едят они только младенцев. Страшная история, одним словом. Мирван, лёжа в хейме, внимательно слушал Илияса, смотрел на осколок его лица во тьме и представлял, что Илияс тоже один из тех циклопов.
На улице благодать. Никаких циклопов. На улице страшная история показалась Мирвану анекдотом. Небылицей для дурачков.
Пустыня остыла. Весь день он шёл со своим племенем через пустыню по раскалённому песку.
Верблюдов было всего пять: для старейшин, поклажи и безногого Або Зиндика — пророка великого Нибиги — да возвысится имя его над всеми жалкими божками Жагилийи.
Уже к обеду Мирван очень устал, он съел свой двухдневный запас манакишей[З] и выпил всю воду. Чтоб не упасть и не умереть посреди бесконечной пустыни, он решил поговорить с всезнающим пророком — единственным пророком Набиги — Або Зиндиком, чьё слово мудрее всех побасёнок и выдумок лжепророков из других племён.
— О великий пророк Або Зиндик! — сказал Мирван. Только так можно было обращаться к пророку. Або Зиндик сидел на верблюде в паланкине, обмахиваясь веером. Он жевал виноград с глиняной посуды на седле. Если бы Мирван обратился к Або Зиндику без «О великий пророк», ему отрезали бы палец, подобно вору. За каждый раз — по одному пальцу. В их племени был один алкоголик, любитель вина. Когда у него закончились все пальцы, то ему отрезали голову.
— Какую весть ниспослал тебе Набига об аде?
Або Зиндик презрительно посмотрел на уставшего Мирвана и попытался засунуть гроздь винограда себе в рот целиком. Виноградинки посыпались из его рта на песок. Идущие сзади люди жадно накинулись на виноградинки. Он прожевал виноград и плюнул в лицо Мирвану кашей из косточек и кожуры. Мирван вытер лицо рукой и сказал:
— Спасибо тебе, о великий пророк Або Зиндик.
О великого Або Зиндика следовало благодарить за всё, что бы он не сделал. Потому что именно о великий Або Зиндик ниспослал племени благую весть о властелине песка и воды Набиге. А потом показал племени Набигу и даже позволил дотронуться до него.
— Ты хочешь услышать об аде? — спросил пророк Мирвана.
— Да, о великий.
— Ты верблюжий зубб, кусс ухтук аху маньюке! — сказал пророк. — Тилхис тызи агбаль![4]
— Спасибо, о великий Або Зиндик! — ответил Мирван.
— Понимаешь, — сказал пророк, — ад эта такая штука, куда попадают те, кто не верит в Набигу и его о великого единственного пророка Або Зиндика.
— То есть все люди не из нашего племени, поклоняющиеся своим божкам и лжепророкам, попадут в ад? — спросил Мирван.
— Так точно, тант[5], — ответил пророк. — В аду Набига будет варить их души в гигантских котлах с кипящим маслом. Набига сдерёт с них шкуры. Потом он наденет на них шкуры! Потом опять сдерёт! Они будут кричать, как бешеные шакалы, но Набига не поверит им. Поистине Набига — сильный Бог и не прощает тех, кто ему не поклонялся при жизни. Ему и его о великому пророку Або Зиндику.
Або Зиндик запихнул новую гроздь винограда в рот, на этот раз, к сожалению идущих сзади соплеменников, на песок не упало ни одной виноградинки. Пророк позвал своих двух прислужников и крикнул им:
— Бэдди ахра! Бэдди ахра! Бэдди ахра![6]
Караван остановился. Верблюд, несущий пророка, лёг на живот. Два прислужника подхватили пророка и отнесли на несколько метров.
Возле хеймы, где спали Мирван и Илияс, горел костёр. Рядом с костром сидел Кулейба — сейчас его очередь дежурить. На поясе Кулейбы висел огромный ханжар[7]. Рядом с ибриком[8] чая лежал меч. Кулейба считался самым сильным мужчиной в племени. Он сидел себе, пил чай, пел песенку и шлифовал из камня фигурки. Мирван немного постоял возле палатки. Он смотрел на россыпь звёзд и молодой месяц. Подул прохладный ветерок.
Кулейба пел тупую песенку про любовь. Всё же эта песенка лучше историй Илияса. «Циклопы едящие младенцев? Зачем такое рассказывать на ночь?!» — подумал Мирван.