9 марта 1932 года Н.Н. Шульговский, Т.В. Билибина и Г.Ю. Бруни были арестованы и помещены в следственную тюрьму.
…Однако идейно мы связаны, весьма тесно связаны с миром белой эмиграции, и всякая весть из этого мира, хотя бы о том, что там идет жизнь, что там люди живут, работают творят, делают усилия к тому, чтобы помочь нам освободиться из-под гнета советского режима, радует и ободряет нас. Естественно вполне, что не соглашаясь в самом основном, в самом принципиальном — с политической системой, прочно обосновавшейся в стране, я желаю поражения этой системы, уничтожения ее и возврата к дореволюционному образу правления страной. Я — пораженец, и это заставляет меня внимательно следить за каждым неуспехом Советской власти, за каждым отступлением ее от принятой так называемой генеральной линии, за всяким обострением на международной арене, позволяющим рассчитывать на поражение ненавистного мне советского строя. Как человек творчески одаренный и культурный, я не могу не бороться с тем, что мне ненавистно. Моя борьба, внешне мало заметная, приносит, однако, вполне реальный вред существующему политическому строю. Сам я не бросаю бомб — мой возраст, мое здоровье, мои жизненные навыки и воспитание гуманитарника не позволяют мне этого. Но молодежь, соприкасающаяся и соприкасавшаяся со мной, учившаяся на моих поэтических произведениях, по моим философским и политическим принципам, на моей ненависти к большевистской диктатуре, способна сделать то, чего я не могу сделать сам. Я горжусь моим молодым другом — Владимиром Штейном, перешедшим из Красной Армии в белую Эстонию, близким мне другом молодым поэтом Владимиром Смиренским[205], сосланным за контрреволюционную деятельность в Соловки, моими знакомыми — Юдовским и Ипполитовым, активно боровшимися с Соввластью и также арестованными и сосланными. Всюду и везде, где я имею возможность бывать, я развиваю свою точку зрения на существующую в стране власть, будя в людях желание бороться с этой властью, агитируя молодежь, которая должна составить главные кадры борцов за перемену строя.
Показания Н.Н. Шульговского на допросе говорят сами за себя и не требуют комментариев. Такую речь мог произнести только глубоко убежденный в своей правоте и абсолютно бесстрашный человек. Человек, который казался фигурой трагикомической, а оказался героической личностью.
Шульговский Николай Николаевич, гражданин СССР, 1880 года рождения, уроженец Ленинграда, потомственный дворянин, образование высшее, литератор, беспартийный, холост, под судом не был:
а) будучи монархистом и сторонником вооруженной интервенции по убеждениям и автором контрреволюционных литературных произведений, состоял членом антисоветских литературных и мистико-спиритуалистических салонов, принимая активное участие в их спиритуалистической деятельности;
б) вел монархическую пораженческую антисоветскую агитацию, участвуя в контрреволюционных политсобеседованиях на собраниях салонов и распространяя собственные контрреволюционные литературные произведения.
Означенное преступление предусматривает статью 58–10 Уголовного кодекса.
Виноватым себя признал.
Постановлением Выездной сессии Коллегии ОГПУ в ЛВО 17 июня 1932 года Н.Н Шульговскому был вынесен приговор: три года исправительно-трудовых лагерей.
Николай Николаевич Шульговский умер в заключении в феврале 1933 года.
Петкевич-Пильц Элеонора Иосифовна
Никаких сведений найти не удалось
1 марта 1934 г.
Начальнику 3 отд. особо уполномоченному при Коллегии ОГПУ тов. Смирнову.
При этом направляется переписка по делу Петкевич-Пильц Э.И.
Петкевич-Пильц Элеонора Иосифовна, 1881 г. р., потомственная дворянка, приемный отец ее святейший князь Орбилиани (возможно, Орбелиани?! — Авт.), образование получила при монастыре св. Иосифа, муж ее расстрелян за шпионаж, беспартийный.
В 1932 г. примкнула к к.р. организации фашистских молодежных кружков и антисоветских салонов в Ленинграде и была связана с членом руководящего ядра Бруни Г.Ю.
Поддерживала тесные связи с проживающим в Ленинграде католическим духовенством. Собирала регулярно у себя на квартире антисоветски настроенных лиц, в том числе членов к.р. организаций и мистико-спиритуалистических групп черно-масонского направления.
205
Владимир Викторович Смиренский (псевдоним Андрей Скорбный, 1902–1977) — поэт и литературовед. Непременный посетитель литературных салонов, почитатель Н. Гумилева, близкий друг Александра Грина и сына Корнея Чуковского, Николая. Литературный секретарь Федора Сологуба. В начале 1920-х гг. вместе со своим братом Борисом Смиренским, К. Олимповым и К. Вагиновым сделал попытку возродить в Петрограде эгофутуризм. В эту группу, называвшую себя «Кольцом поэтов имени Константина Фофанова», вошел и Н.Н. Шульговский. Группа широко анонсировала свою издательскую деятельность и проводила шумные поэтические вечера, но в сентябре 1922 г. Петроградская ЧК прикрыла неподвластное ей объединение. Это не остановило большинство членов группы, и в 1930 г. ленинградское ОГПУ возбудило дело против «части богемствующих артистов города Ленинграда». В результате В.В. Смиренский получил пять лет лагерей по этому делу, а через год — еще десять по новому делу. Сначала он отбывал срок на строительстве Беломорканала, а потом работал инженером-гидротехником на Куйбышевском гидроузеле и публиковал свои стихи в литературном альманахе «Волжская новь». В.В. Смиренский умер в Волгодонске в 1977 г. На строки его стихотворения об Александре Грине бард Михаил Анчаров написал песню «В глухих углах морских таверн…».