Скончался Н.Н. Ефимов в 1975 году.
Цена, которой далось ему освобождение и дальнейшая работа, была очень высокой. Его сослуживица Ариадна Леонидовна Сокольская вспоминала: «Николай Николаевич был человек насмерть запуганный, совершенно стертый человек, прибитый — это сквозило во всем его облике. Тридцать седьмой год обрушился на них на всех: ведь была арестована большая часть довоенных сотрудников института. Он очень боялся советской власти и все время опасался прогневить начальство, что нас всех безмерно раздражало. У меня с ним был конфликт, потому что, когда мы стали делать первый секторальный сборник “Молодые режиссеры советского кино”, Ефимов ужасно возражал против того, чтобы в сборнике участвовали Нея Зоркая и Майя Туровская. Он был хорошим фактографом и считал себя настоящим киноведом, а все эти “барышни” (и мы в том числе) его раздражали: мы пришли из других профессий и работали по-другому. Арнольди все-таки как-то соотносился с современностью и потому был живым человеком. А Ефимов считал, что он единственный все понимает, а на самом деле не понимал ничего. Но, повторяю, он был человек пуганый. А мы, наверное, были молодые и жестокие. Вглядываться, почему и откуда это, мы не хотели. А у него, наверное, была тяжелая биография. Страхи его были оправданы. Он был гораздо более достойным человеком, чем нам представлялся тогда»[86].
Рейслер Александр Владимирович
«…В душе была ожесточенная ясность, надорванность и пустота…»
Сведения о семье А.В. Рейслера можно почерпнуть в мемуарной книге искусствоведа Михаила Германа, старшего сына писателя Юрия Германа, «Сложное прошедшее». Вспоминая детство, Михаил Герман с огромной нежностью говорит о матери («ею начинался и заканчивался мир»), Людмиле Владимировне, урожденной Рейслер, родной сестре Александра Владимировича Рейслера. Рассказывает Михаил Герман и про деда: «Владимир Павлович Рейслер родом из мелкого служилого остзейского дворянства, натурализовавшегося в Петербурге, кажется, при Анне Иоанновне. Инженер-путеец, отличный специалист (он окончил Институт путей сообщения одним из первых), фанатически честный, недалекий и педантичный, он был монархистом, но Николая II, как большинство здравомыслящих профессионалов, не любил и стояние на последней площадке царского поезда, обязательное для начальника дороги во время “проезда высочайших лиц по вверенному ему участку”, равно как и получаемые вслед за тем столь же обязательные часы или табакерки с бриллиантами воспринимал как унижение. <…> На детей он страшно кричал, сам их лечил: чем бы ни заболевали, заставлял принимать касторку»[87].
В начале своей карьеры Владимир Павлович Рейслер служил в Управлении Вильно-Ровенской и Пинской, а затем — Полесской железных дорог (с 1901 года стал начальником Управления). Поэтому в деле А.В. Рейслера и будет указано место рождения — Вильнюс.
О служебной карьере деда и о его жизни в послереволюционное время Михаил Герман сообщает следующее:
«Перед революцией дед стал уже начальником, кажется, Московско-Курской дороги, тайным советником с двумя звездами, ждал “действительного тайного” и “Александра Невского”. Вместо этого случилась Февральская революция, и ему предложили место товарища министра путей сообщения во Временном правительстве. Он решительно отказался: “Я присягал государю императору” (это при всей нелюбви к Николаю II!)”. Его посадили. А большевики выпустили как “жертву Временного правительства”. Тайного советника, кавалера и монархиста.
Дед был вполне аполитичен, а может быть, не слишком хотел задумываться: с Дзержинским в бытность того народным комиссаром путей сообщения стал охотно работать — нравилось, что “большевики восстанавливают железные дороги”»[88].