А.Е. Крюкова[105].
Без проволочки получила письмо от заведующего юридическим отделом Помполита:
В ответ на Ваше обращение сообщаю, что Вы можете обратиться с ходатайством о разрешении Вам свидания с сыном Крюковым А.А. непосредственно к начальнику Белбалтлага на Медвежьей Горе. Одновременно Ваш сын может возбудить такое же ходатайство через администрацию лагеря. Мы же оказать содействие не имеем возможности[106].
В этом же 1937-м организация «Помощь политическим заключенным» свое существование закончила.
Что по этому поводу ответила администрация лагеря матери и сыну — неизвестно. Скорее всего, больше они никогда так и не увиделись. Анна Евгеньевна Крюкова (урожд. баронесса Люденгаузен-Вольф) погибнет в блокаду в июне 1942 года.
О душевном состоянии заключенного Алексея Алексеевича Крюкова поразительно ярко говорит его стихотворение, датированное 7 июня 1939 года. И вот что интересно — почти до последних строф не понимаешь (или стараешься не понимать), к кому обращены эти стихи:
Этой зимою мне стукнуло тридцать,
Из которых уже 8-й год заключен в спертом воздухе неволи
И, однако, только сейчас вот к Вам, к первому обращаюсь я —
не довольно ли?
Право, не слишком ли перегружена уже неудачливостью доля
Того, кому без конца суждено в этом тусклом омуте биться?
До сих пор спокойно и неколебимо я молчал,
Не докучая никому никакими мольбами и прошениями
И на душе было — не то, чтобы какое-нибудь отчаяние,
Но даже и смакование под Достоевского, что, вот, сижу я,
всяким бедствиям мишенью.
К тому же все это казалось вовсе не «всамделишним»,
А так, какой-то случайной и короткой неразберихой,
Чем-то вроде спектакля, в котором я максимально бережно
И старался проводить ту роль, на которую я был будто бы
временно запихнут.
Так все это и расценивалось, как недолговечная ерунда,
Чудной эпизод — поучительный лишь и кратковременный.
А жизнь?.. Она еще завтра начнется; и вот тогда-то,
Лихо вскинув ногу в сверкающее стремя,
Понесусь я в шири обещающе-необъятные…
Но сегодня так неожиданно вокруг этого Чибью
Зазеленели вдруг частоколы чахлого леса. —
И до чего уж это резко, прямо вот по сердцу мне бьют
Белые стволы берез, изумрудом заплесканные!
Да, в России-то ведь лето уже,
По-прежнему напряженно пульсирует жизнь,
А я? — Просто послушный наглому окрику судьбы: уже
На семь лет постаревший, полуголодный, в лагерной ветоши.
И совпало еще то, что совсем на днях
Я прочел о Вас теплые строки Байдукова[107],
А сейчас перечитываю толстовского Петра I.
И за шестью буквами, традиционным благоговеньем
запахнутыми,
Я видел теперь будто бы давно мне и близкого, и знакомого,
Которым только одним к тому же и может быть прерван
Моей жизни принудительно навязанный закат.
Вкратце: с ходулей иллюзорности сброшенный,
Я заметил, что жизнь проживается ведь не дважды,
И, совершенно не в силах прозябать здесь дальше,
Вас, Иосиф Виссарионович, просто и открыто спрашиваю:
Неужели из-за кем-то раздутой 58-10
Так мне и задохнуться в этом нужнике,
В то время как, говорю это без малейшей самолести,
Я бы мог быть для страны и полезным, и нужным?
Так вызволите же меня из этой кислой плесени,
И даю Вам честное слово
Обязательно сложить такие песни,
Что всех других лучше и чудесней
Станут родину славой оковывать!
вернуться
ГАРФ. Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 1568. С. 2.
вернуться
ГАРФ. Ф. Р-8409. Оп. 1. Д. 1568. С. 2.
вернуться
Г.Ф. Байдуков — советский летчик-испытатель, Герой Советского Союза, кавалер наибольшего числа орденов СССР, автор крайне комплиментарной книги «Встречи с товарищем Сталиным» (1939), адресованной детям.