Характеристика датирована 22 мая 1932 года, подписана парторгом и председателем цехкома.
Дмитрию Васильевичу Волкову, 1909 года рождения, постановлением Выездной сессии Коллегии ОГПУ от 17 июля 1932 года согласно ст. 58, пп. 10 и 11 было определено содержание в концлагере сроком на 10 лет. Отбывать наказание его направили на строительство Беломоро-Балтийского канала, в III отдел (эвфемизм для третьего лагпункта Беломорско-Балтийского исправительно-трудового лагеря на Медвежьей Горе).
Вероятно, учитывая математическую подготовку Волкова, лагерное начальство на какое-то время сняло его с общих работ и поставило на должность счетовода. Возможно, за добросовестное исполнение этих обязанностей заключенному Волкову Д.В. постановлением Коллегии ОГПУ от 24 апреля 1934 года срок наказания был сокращен на полтора года. Однако в 1937-м, 12 ноября, он был вновь арестован. Не потому ли, что и в лагере продолжал проводить «широкую агитацию против сегодняшней политики партии Соввласти, используя для этого все аудитории и всех лиц, с которыми встречался»?
Тройкой НКВД Карельской АССР от 20.11.37 осужден по ст. 58–10, 58–11. Расстрелян 28.11.37 в 12 километрах от станции Медвежья Гора.
Волков Дмитрий Васильевич лежит в одной из 236 расстрельных ям в лесном урочище Сандармох, самом большом на Северо-Западе России тайном захоронении жертв Большого террора.
Лозинский Михаил Леонидович
«Человек, в стороне стоящий»
В 1924 году Михаил Лозинский, будущий автор бессмертного перевода «Божественной комедии» Данте, объяснял себе и своему брату, находящемуся в эмиграции, почему он остался жить при Советах. «В отдельности влияние каждого культурного человека на окружающую жизнь может оказаться очень скромным и не оправдывающим приносимой им жертвы. Но как только один из таких немногих покидает Россию, какой огромный он этим наносит ей ущерб: каждый уходящий подрывает дело сохранения культуры». Это письмо он сумел отправить, когда ему разрешили посетить свою дачу в Финляндии[109]. Мать, сестра, брат эмигрировали. Он остался, назвав этот свой поступок «исторической миссией». За что и принес весьма ощутимую жертву.
Биография переводчика известна из заполненных им собственноручно анкет, сохранившихся в архиве Российской Национальной Библиотеки и в ЦГАЛИ. Правда, в анкетах этих есть значительные лакуны: в них пропущена информация о том, как в жизнь Лозинского вторгались ЧК — ГПУ — НКВД.
Дворянин, потомственный интеллигент, сын присяжного поверенного, прослушавший некогда курс в Берлинском университете, окончивший два факультета в Петербургском университете (юридический и историко-филологический), до революции многократно бывавший за границей, владеющий девятью языками, с 1914-го секретарь редакции журнала «Аполлон», издатель «Гиперборея», поступивший в 1915 году вольнотрудящимся в Императорскую Публичную библиотеку и дослужившийся к 1918-му до заведующего Отделением изящных искусств и технологии, одновременно — преподаватель в Российском институте истории искусств, в Институте живого слова, член редколлегии экспертов издательства «Всемирной литературы», руководитель курсов при издательстве и студии поэтического перевода — всё это уже делало Лозинского чужаком для новой власти и вызывало ее подозрения.
Ученик Михаила Лозинского, поэт-переводчик Игнатий Михайлович Ивановский, рассказывает, как Лозинского «еще в 1919 году… вызвали в Чека и задали вопрос:
— Юденич близко. Скажите честно, если в Петрограде начнутся уличные бои, на какой вы будете стороне?
— Надеюсь, что на Петроградской, — ответил Михаил Леонидович и был, под общий смех, отпущен.
Тогда это было еще возможно»[110].
Конечно, возможно и то, что это легенда, но сама реакция задержанного, остроумная игра слов — это, бесспорно, в характере Лозинского.
И еще один эпизод из того же времени. Правда, может быть, тоже апокриф, но уж больно выразительно и об атмосфере того времени, и о детях Лозинского, и о его насмешливом взгляде на жизнь. История, зафиксированная в дневнике К.И. Чуковского. Запись от мая 1919 года:
109
Цит. по: