Через год, в ноябре 1927-го М.Л. Лозинский вместе с некоторыми другими сотрудниками Ленинградской государственной публичной библиотеки был арестован. Через семнадцать дней освобожден без предъявления обвинения.
В семейном архиве сохранилась открытка:
ДПЗ — 3 отд. 23 камера
Дорогая моя Таня.
Я был ужасно счастлив, увидев тебя во вторник. С нетерпением жду следующего свидания. Чувствую себя вполне хорошо. А ты береги себя, не переутомляйся, когда увидишь детей, поцелуй их от меня, крепко, как и я тебя целую.
Любящий тебя,
твой М.
30.11.1927[119].
Через месяц М.Л. Лозинский оставляет свой шутливый (шутливый ли?) автограф в Памятной книжке издательства «Academia». В диалоге с давним знакомым художником Вениамином Белкиным они перебрасываются цитатой древне-китайского философа — даосиста Лао-Цзы и парафразой к этой цитате.
«Когда пустота будет доведена до последнего предела, то будет глубочайший покой…»
С подлинным верно. В. Белкин
«Когда густота будет доведена <до> величайшего предела, то будет глубочайший покой».
Антитеза высказывания…
Верно. М. Лозинский[120]
Реальная жизнь с дао сопрягалась с трудом. В Санкт-Петербургском центральном государственном архиве литературы и искусства сохранилась выписка из протокола Рабоче-крестьянской инспекции по опросу Лозинского во время чистки соваппарата в 1929 г. Приводим эту выписку с сохранением стиля документа:
СЛУШАЛИ: Лозинский работает в библиотеке с 1914 г. Образование юрист, но не применял на практике это образование, перешел на филологический и окончил его. Поступил в библиотеку вольнотрудящимся без содержания, а затем и занял освободившуюся вакансию. Привлекало его в библиотеку желание здесь работать. Работал весь 1914 г. в отд. социальных наук, затем перевели в отд. искусств. Принимал участие в журнале «Аполлон». С 1915 г. в этом отд. и стал им заведовать.
ВОПРОС: Вы были старым представителем общества, и для Вас политическая жизнь не была чужда и не мог пройти мимо Октябрьский переворот, как Вы отнеслись к попыткам интеллигенции игнорировать Октябрь.
́/́молчит́/́«Это крупное событие, которое пришлось пережить, я принадлежал к типу созерцателей. Человек, в стороне стоящий. Мне не стоило труда и внутреннего перелома понять, что здесь делается на глазах история и люди, которые подтолкнули, этот курс был курсом исторически верным».
ВОПРОС: Значит, с точки зрения исторического курса Вы его встретили.
«Да, это совершенно так, да, так».
ВОПРОС: Вы к попыткам противодействия Октябрю отнеслись равнодушно. Как Вы отнеслись к саботажу к поражению Октября.
́/́молчит́/́
ВОПРОС: В целом Ваш круг встретил враждебно Октябрь.
«Нет, я хочу вступиться за эту часть, их имена Пушик, Аппман (в документе имена неразборчиво. — Авт.) — отнеслись иначе».
ВОПРОС: Как Вы отнеслись к волне противодействия революции.
«Я не сочувствовал, я видел, что ничего не выйдет, слишком силен толчок. Исторически это неизбежный толчок».
ВОПРОС: Значит, нейтралитет своего рода, и для Вас исход борьбы был ясен.
́/́молчит́/́
ВОПРОС: Считаете ли Вы Баймонта (предполагаем, что так в протоколе записана фамилия Бальмонта. — Авт.) врагом трудящихся.
«Да, он поступил некрасиво».
ВОПРОС: Не в этом дело, а, например, Бунин, по-Вашему, враг или нет, и Вам он тоже враг.
«Да, поскольку я здесь».
ВОПРОС: Поскольку Вы здесь, как Вы относитесь к эмиграции, в частности Ваш брат — эмигрант.
«Да, но он не политик, он просто ученый, не имею с ним сношений и его мнения не знаю».
ВОПРОС: Считаете ли Вы эмиграцию врагом СССР.
«Да, конечно врагом».
ВОПРОС: Вы были арестованы.
«Да, был арестован 17 дней, обвиняли в помощи мировой буржуазии, я отрицал».
ПОСТАНОВИЛИ: Поручить Левинтову выяснить о привлечении Лозинского по Таганцевскому делу. Выдвинуть на персональную чистку.
Выписка верна. Подписал Звейнек[121].
В личном деле сотрудника ГПБ М.Л. Лозинского есть документ, где в графе «Проходил ли чистку госаппарата ГПБ V–VI — 1930» отмечено: «Считать проверенным»[122].
В 1931-м забрезжила надежда на публикацию переводов Эредиа, сделанных силами студийцев Лозинского. Он пригласил своих некогда молодых, а ныне значительно повзрослевших друзей к себе домой, чтобы бросить свежий взгляд на общую работу, что-то исправить, что-то доделать, усовершенствовать.
122
Архив РНБ. Дело Императорской (Государственной) публичной библиотеки о службе Михаила Леонидовича Лозинского. 1914–1937. № 2385.