…В кружке писались и разыгрывались свои пьесы, тематика которых была также далека от современности. В этих пьесах были люди дворянско-монархического происхождения, изнывающие от ничегонеделания, влюбляющиеся и путешествующие. Такие пьесы, как «Шептала» и др., носили чуждый, неприемлемый для советского искусства контрреволюционный характер, преследовавшие одну и ту же цель — отгородиться от современности, оторвать от сегодняшних задач членов кружка, воспитать их во пьесах: «Шептала», «Все мы жаждем любви», «О Мэри Пикфорд» и др. названия, которых я не помню. К пьесам лиц перешли не сразу, начав устраивать постановки с шарад. Игра этих пьес происходила на квартире у Бронникова, у Лозинского, у меня и у Малкиной.
Татьяна Владимирова была осуждена за антисоветскую деятельность и получила статью 58–10. Признала себя виновной. Рыжкина-Петерсен рассказывает, что ее приятельница боялась и ждала этапа. Но в приговоре от 17 мая 1933 года говорилось:
Постановлением тройки быв. ПП ОГПУ ЛВО от 17 мая 1933 года Владимирова Т.М. лишается права проживать в 12 п. п. и Уральской области сроком на 3 года, считая срок с 20 марта 1932 г.
Все-таки не лагерь, а ссылка. Место, которое избрала Т.М. Владимирова, — небольшой старинный городок Любим, расположенный на востоке Ярославской области при слиянии рек Обноры и Учи. Население Любима составляло в это время чуть более пяти тысяч человек.
После кипящего культурной жизнью Ленинграда жизнь в Любиме казалась Т.М. Владимировой тягостной. Ее выматывала рутинная работа счетоводом в инвалидной артели и не оставляла мысль об умершем в Ленинграде вскоре после ее ареста отце.
После отбытия срока высылки Т.М. Владимирова вернулась в Ленинград. Найти службу в городе оказалось невозможным, и ей пришлось уехать в село Хутынь Новгородского района, где она устроилась бухгалтером подсобного хозяйства в Психиатрической больнице.
В начале мая 1939 года Т.М. Владимирова подала в отдел частных амнистий ВЦИК СССР просьбу о снятии судимости:
В 1932 г. 20 марта я была арестована и согласно решения Коллегии ОГПУ в ЛВО от 1 апреля 1932 г.[143] осуждена по ст. 58–10 и выслана в г. Любим Ярославской области на 3 года.
Осуждена я была за участие в переводческом кружке, во главе которого стоял М.Л. Лозинский. Нами был переведен сборник сонетов французского поэта Эредиа, являющегося старинным мастером стиха.
Встречи с членами кружка помимо переводов носили настолько эпизодический характер, что мне трудно припомнить. Во всяком случае, с 1923 по 1928 г. я виделась с остальными переводчиками 6–7 раз, и ни мною, ни остальными участниками в моем присутствии никаких антисоветских выступлений допущено не было.
С 1928 г. по окончании переводов я совершенно не встречалась с переводчиками нашего кружка и лишь в 1931 г. была несколько раз у руководителя М.Л. Лозинского для внесения поправок в переводы ввиду предполагавшегося их издания. <…>
В настоящее время мне неизвестна судьба остальных участников нашего кружка, за исключением его руководителя — М.Л. Лозинского, который в текущем году удостоен правительственного ордена «Знак почета».
Конечно, я не имею тех заслуг перед советской властью, которые имеет М.Л. Лозинский, но в своем маленьком деле я вкладывала все свои силы и знания в то дело, которое мне поручалось, и начиная с Октябрьской революции по сегодняшний день я честно служила и служу партии и правительству.
Во время моей высылки в г. Любим я подавала в 1933 г. просьбу о помиловании, но ответа не получила. Теперь я вновь прошу снять с меня судимость.
Несмотря на то, что в ссылке и после возвращения я всюду встречала хорошее к себе отношение, мне мучительно тяжело сознавать, что я не равная моим незапятнанным сослуживцам. Я прошу снять с меня судимость и даю слово, что всю свою жизнь посвящу честной, беспорочной работе на пользу Советской власти.
Т. Владимирова.
3 мая 1939 г.
P.S. Весьма возможно, что я упустила в своей просьбе что-нибудь существенное. Поэтому очень прошу, если надо, затребовать у меня любые дополнительные сведения, в крайнем случае вызвать в Москву, но верить моей искренности и честности, дать мне возможность окончить свою жизнь без гнетущего меня пятна.
Я не представляю себе жизни, если Вы откажете в моей просьбе.
Адрес: п́/́о Хутынь Новгородского района Ленобласти.
Бухгалтерия 6-й Психиатрической больницы.
Т.М. Владимировой.
Прошел почти год, когда наконец Т.М. Владимирова получила ответ:
143
Неясно, почему Т.М. Владимирова указывает такую дату — 1 апреля. Согласно материалам дела, приговоры всем привлеченным по делу были вынесены в июне 1932-го.