Выбрать главу

- Какие еще часики?

- А вот эти! - И Уиллс жестом фокусника достал сверточек, развернул папиросную бумагу и показал мне дамские часики толщиной в спичку. - Мы нашли их нынче утром в комнате Эллы Баркер. Миссис Дентон их опознала.

Я ощутил пустоту у себя за спиной, точно камера с Эллой лифтом ухнула вниз, и тут понял, как много поставил на эту девушку. Возможно, я ошибся, поверив в её невиновность. Возможно, её безучастность была просто угрюмой настороженностью, её страх - естественным страхом перед тем, что её ожидало.

- Я хочу всего лишь спросить ее, как они к ней попали, - сказал Уиллс. - Против этого вы возражать не станете?

- Спрошу у нее я.

Но прежде чем мы успели вызвать надзирательницу, снизу кто-то крикнул:

- Лейтенант! Вы там?

Уиллс нагнулся через перила:

- Что там еще, Гранада?

- Происшествие на Пелли-стрит.

- Какое происшествие?

На дне лестничного колодца среди изогнутых теней возникло смуглое мрачное лицо сержанта Гранады.

- Кто-то попытался пристукнуть Гектора Бродмена.

2

Уиллс разрешил мне поехать с ними, и я устроился на заднем сиденье его черного «форда-меркюри». Гранада сел за руль и включил сирену. У нас за спиной контрапунктом подвывала еще одна сирена. Мы не успели вылезти из нашего «меркюри», как сзади затормозила машина скорой помощи.

Лавка Бродмена - в центре трущобного района - была втиснута между мексиканской закусочной, специализирующейся на тамале , и захиревшей гостиницей. На витринном стекле было крупно выведено от руки: «Покупаем и продаем все, включая кухонные раковины. Скупка старого золота по самым высоким ценам». Внутри она смахивала на гнездо гигантской сороки, буквально утопая в пестрых обломках человеческих жизней. В глубине пыльного сумрака точно призрачное облачко маячил белый колпак. Унылый голос произнес из-под него:

- Он вот тут.

Уиллс и Гранада двинулись на голос. Они шли, как ходят полицейские - тяжелой походкой, в которой таится смутная угроза. Следом рысили санитары из машины скорой помощи, один высокий, другой низенький, легкие на ногу, как привидения, а я заключал процессию.

На кушетке сидел лысый мужчина в поблескивающей накладной шевелюре из крови. Его поддерживал худой загорелый человек в белом колпаке и переднике, точно повар за барьером кафетерия. Человек с окровавленной головой тяжело дышал: с хрипом втягивал воздух и со стоном отдувался. Его глаза под мохнатыми бровями, спутанными, как ветки в вороньем гнезде, повернулись к нам, точно два яйца в красных прожилках. Он отодвинулся от человека, который его поддерживал, умудрился встать на ноги и сделать несколько неуверенных шажков, будто толстый огромный малыш, который учится ходить, упал на колени и, тихо постанывая, пополз от нас в чащобу мебели.

- Что с ним такое? - сказал Уиллс.

- А вы не видите? - Человек в белом колпаке был серым - то ли от виноватой жалости, то ли от глубоко скрытой внутренней паники. - Кто-то стукнул его по голове, и крепко стукнул.

- А кто стукнул, Мануэль? - спросил Гранада.

Мануэль пожал плечами. Осторожно пожал. Шея его была напряжена, голова неподвижна - большой накрахмаленный колпак казался бруском льда, который он старательно удерживал в равновесии.

- Откуда мне знать? Стены толстые. Я раскладывал тамале по тарелкам. А потом услышал, как он вопит.

Его глаза опустились. Передник был в пятнах крови.

- Мы займемся беднягой, - сказал мальчик в белом халате. Высокий.

Я взглянул на него повнимательнее и увидел, что он вовсе не мальчик. Ему было по меньшей мере сорок. Под глазами у него набрякли голубоватые мешки. Тем не менее в нем чудилась гибкая легкость мужчины, который переступил порог пожилого возраста, но никак не расстанется с иллюзорно юношеской внешностью. Его напарник был много моложе, ясноглазый и пухленький, ну просто чуть-чуть подержанный херувимчик.

- Действуйте, Уайти, - сухо сказал Уиллс. - И не тяните.

Бродмен старался залезть под голливудскую кровать. Но она была слишком низкой, и он тщился поддеть её разбитой головой, точно кабан, выкапывающий корешки.

Санитары ухватили его крепко, но бережно. Поддерживая с обоих боков, поставили на ноги. Он брыкался, как взбесившийся мустанг.

- Ну-ну, - уговаривал высокий пожилой юнец, - тебя, старичок, двинули крепко, но все пройдет. Вот отвезем мы тебя к доктору, и будешь ты здоровехонький.

Бродмен продолжал отбрыкиваться. Они приподняли его над полом, успокоительно бормоча с почти мазохистским терпением, свойственным санитарам.