– Мистер Клеверинг!
Но он с изысканным поклоном положил руку на дверную ручку.
– Благодарю за любезность, мистер Рэймонд, до свидания. Надеюсь, вам не придется заглядывать в эту бумагу до того, как мы встретимся в следующий раз.
И с очередным поклоном он удалился.
Никогда еще я не испытывал подобного потрясения, и несколько мгновений стоял как парализованный. Я! Я! Почему именно меня он привлек к своему делу? Если только… Но я отказывался даже думать о таком. Элеонора замужем за этим человеком? Нет, нет, что угодно, только не это! И все же эта мысль не шла у меня из головы, пока я, чтобы избавиться от муки, не взял шляпу и не выбежал на улицу в надежде найти мистера Клеверинга и добиться от него объяснения столь загадочного поведения. Но к тому времени, когда я оказался на тротуаре, его уже не было видно. Тысяча занятых людей, со своими заботами и устремлениями, толкались вокруг меня, и в конце концов мне пришлось вернуться в кабинет, так и не разрешив свои сомнения.
Думаю, никогда еще день не казался мне таким долгим. Но все же он закончился, и в пять вечера я смог спросить мистера Клеверинга в «Хоффман-хаус». Вообразите мое удивление, когда я узнал, что сразу после встречи со мной он сел на пароход до Ливерпуля, к этому времени уже находится где-то в море и на еще один разговор с ним можно не рассчитывать. Поначалу я даже не поверил в это, но, расспросив извозчика, который возил его сначала ко мне, а потом в порт, убедился, что это не ошибка. Сначала меня охватило чувство стыда. Я оказался лицом к лицу с обвиняемым, услышал от него намек на то, что встретимся мы не скоро, после чего занялся своими делами и, как простой новичок (кем я и был), позволил ему спокойно уйти. Потом я решил, что нужно непременно сообщить мистеру Грайсу об отъезде этого человека. Но было уже шесть часов, время, намеченное для разговора с мистером Харвеллом. Я не мог пропустить эту встречу, поэтому, задержавшись только для того, чтобы отправить мистеру Грайсу телеграмму с обещанием зайти позже вечером, я направил свои стопы к дому, где и увидел дожидавшегося меня мистера Харвелла.
Глава 20
«Трумен! Трумен! Трумен!»
Предшествуют так и событьям важным Их призраки, и в настоящем дне День будущий для нас уже грядет[19].
В тот же миг мною овладел великий страх. Какие откровения готовит этот человек? Но я подавил это чувство и, насколько мог, сердечно поприветствовав его, приготовился слушать объяснения.
Но Трумен Харвелл не собирался ничего объяснять, во всяком случае так казалось. Напротив, он пришел извиниться за несдержанные слова, которые произнес вчера вечером, ибо чувствовал себя обязанным заявить, что слова эти, какое бы впечатление они на меня ни произвели, были использованы безосновательно, что делало их не заслуживающими ни малейшего внимания.
– Но вы наверняка думали, что у вас есть причины для такого серьезнейшего обвинения, иначе ваши действия кроме как безумными не назовешь.
Лоб его наморщился, взгляд сделался мрачен.
– Не обязательно, – возразил он. – Я знал людей, которые под влиянием сильного удивления произносили обвинения пострашнее моих, и никто не называл их сумасшедшими.
– Удивления? Значит, лицо или внешний вид мистера Клеверинга были вам знакомы. Вряд ли бы вы так уж поразились, просто увидев незнакомого человека в коридоре, мистер Харвелл.
Он нервно побарабанил пальцами по спинке кресла, перед которым стоял, но не ответил.
– Присаживайтесь, – снова предложил я, но на этот раз с повелительными нотками в голосе. – Дело серьезное, и я намерен заняться им, как оно того заслуживает. Однажды вы сказали, что если бы вам было известно что-нибудь, что могло бы снять с Элеоноры Ливенворт подозрение, то с готовностью рассказали бы об этом.
– Прошу прощения, но я говорил, что рассказал бы, если бы знал что-нибудь, что могло бы ей помочь выбраться из этого печального положения.
– Не придирайтесь к словам. Вы знаете, и я знаю, что вы о чем-то умалчиваете, и я прошу вас ради нее и именем правосудия рассказать мне все.
– Вы ошибаетесь, – был упрямый ответ. – Возможно, у меня есть причины для определенных заключений, которые я сделал, но совесть не позволит мне спокойно произнести вслух подозрения, которые могут не только навредить репутации честного человека, но и поставить меня в неприятное положение обвинителя, не имеющего достаточных оснований для обвинений.