Если не верите, спросите, глядя в ее жестокое, прекрасное лицо, кто ее и Ваш смиренный слуга.
– Думаю, пока хватит, – сказал мистер Грайс. – Общий смысл понятен, а это все, что нам сейчас нужно.
– Общий смысл совсем не лестный для леди, которая здесь упоминается, – заметил я. – Должно быть, он таил какую-то сильную обиду, если позволил себе говорить таким языком о той, которую все называли нежной, очаровательной, прекрасной.
– Обиды нередко стоят за загадочными преступлениями.
– Мне кажется, я знаю, в чем здесь дело. Но, – увидев, как он снова посмотрел вверх, сказал я, – вынужден не разглашать свои подозрения. Мою версию пока ничто не поколебало, и до определенной степени она подтверждается. Это все, что я могу сказать.
– Значит, это письмо не дало звена, которое вам было нужно?
– Нет. Это ценная улика, но это не то звено, которое я сейчас ищу.
– Однако это ценная улика, иначе Элеонора Ливенворт не стала бы так стараться сначала забрать ее, как она это сделала, со стола дяди, а потом…
– Подождите, почему вы думаете, что это та самая бумага, которую она взяла или предположительно взяла со стола мистера Ливенворта в тот роковой вечер?
– Как же? Да хотя бы то, что ее нашли с ключом, который, как нам известно, она бросила в камин, и то, что на нем были пятна крови.
Я покачал головой.
– Почему вы качаете головой? – спросил мистер Грайс.
– Потому что меня не убеждают ваши доводы.
– Почему же?
– Во-первых, Фоббс не говорил, что видел у нее в руках какую-нибудь бумагу, когда она наклонялась над огнем, из чего можно заключить, что обрывки бумаги находились в угле, который она бросила в камин, а, признайте, было бы довольно странно, если бы она спрятала туда бумагу, которую с таким трудом добыла; и, во-вторых, тот факт, что обрывки свернуты в трубочки, как будто из них делали папильотки или что-то подобное, чего ваше предположение не объясняет.
Взгляд сыщика обратился в сторону моего галстука – никогда еще он не приближался настолько к моему лицу.
– Вы светлая голова, – сказал он. – Очень светлая. Я восхищаюсь вами, мистер Рэймонд.
Несколько удивленный и не особенно довольный этим неожиданным комплиментом, я с сомнением посмотрел на него, потом спросил:
– А что вы думаете об этом?
– О, вы же знаете, у меня нет своего мнения. Я избавился от него, как только передал дело в ваши руки.
– И все же…
– О том, что письмо, остатки которого мы имеем, лежало на столе мистера Ливенворта во время убийства, известно. Известно и то, что мисс Элеонора Ливенворт взяла со стола какую-то бумагу, когда тело унесли. Также мы знаем, что она, услышав о том, что ее действия не остались незамеченными и начался разговор о ключе и бумаге, попыталась прибегнуть к хитрости, чтобы обмануть бдительность приставленного к ней соглядатая, и ей это удалось – она бросила ключ в камин, в котором впоследствии были найдены эти обрывки. Вывод делайте сами.
– Что ж, прекрасно, – сказал я, вставая. – Пока что обойдемся без выводов. Мне нужно проверить, верна ли моя версия, чтобы я мог судить об этом или о каком-либо ином вопросе, связанном с этим делом.
И, попросив адрес его подчиненного В на случай, если мне в расследовании понадобится помощь, я покинул мистера Грайса и направился к дому мистера Вили.
Глава 23
История очаровательной женщины
Фи-фай-фо-фам. Дух британца чую там.
Вы для меня святое небесное созданье[22].
– Значит, вы ничего не слышали о браке мистера Ливенворта?
Это сказал мой партнер, когда я попросил его объяснить, почему мистер Ливенворт так не любил англичан.
– Нет.
– Если бы слышали, вам не пришлось бы обращаться ко мне за объяснениями. Но неудивительно, что вам это неизвестно. Сомневаюсь, что найдется хотя бы полдюжины человек, которые могли бы поведать, где Хорейшо Ливенворт нашел прекрасную женщину, которая впоследствии стала его женой, а еще меньше смогли бы поведать в подробностях о событиях, которые привели к этому браку.