Выбрать главу

А Нина Дмитриевна продолжала пританцовывать: «Какая ночь, какие доченьки у меня…»

***

На следующий день в обед Васька собиралась в город за продуктами. Звала с собой, но у меня еще вчера к ночи созрел план. Я до обеда дописала статью для «Явки с повинной» про Офицерский и, сославшись на то, что город мне осточертел и я еще не успела загореть, а погода может в любой момент испортиться, передала статью с Василисой и осталась.

Я тщательно готовилась к этой встрече. Надела красивый шелковый сарафан, чуть-чуть подвела глаза и направилась по дороге к парку. Я никогда не ошибаюсь в предчувствиях — встреча обещала быть незабываемой.

Прошла параллельную улицу, свернула к парку — в сторону кленов. Вот и Петровка, 38.

Поразительно, но калитка в высоком заборе подалась сразу. Я огляделась.

Справа стояли два хозблока и гараж с прогоревшими крышами: оттуда еще тянуло гарью. Возле пожарища копошились три молодых парня (представляю, как им влетело от вернувшегося хозяина). Но, похоже, что они не замечали меня. Стало даже как-то неинтересно: то, мол, никто из посторонних заходить не может, то заходи незнамо кто…

— …Даже если вы заблудились, я счастлив, что в поисках верной дороги вы заглянули ко мне!

Я вздрогнула от неожиданности. Слева от высоких кленов ко мне приближался… принц. В шелковых — на восточный манер — шальварах, с голым загорелым торсом, с пушистыми усами «скобкой». Высокий и широкоплечий, двигаясь легко и изящно, он был неестественно красив — в этой садоводческой Петровке, за этим нелепым высоким забором, хозяин этого эклектичного дома.

— Я вчера была здесь на пожаре.

Пришла выразить сожаление… Мы все хотели помочь, но нам не дали. Я — ваша соседка.

— И хорошо, что вам не дали… Этого еще не хватало — чтобы такая девушка…

— Света.

— …чтобы такая девушка, как вы, Света, носилась с ведрами возле моего скромного дома.

Он буравил меня своими красивыми глазами. И от этой привычной ситуации сразу стало легко и свободно.

— Дом у вас, как выясняется при ближайшем рассмотрении, действительно скромный.

Мы шли по песчаной тропинке мимо роскошно цветущих цикламеном полиантовых роз к крыльцу.

— Чтобы не разочаровывать вас окончательно, придется выпить с вами кофе в доме. Хотя летом лично я предпочитаю беседку.

Просторная беседка, увитая девичьим виноградом и клематисами, мелькнула слева от дома. Там же поблескивал искусственный пруд. Не пожарный водоем, как уверяли вчера все за забором, а изящный рукотворный пруд — с плакучей ивой, полоской живучки у самой воды, с парковыми скульптурами по берегам. Эта усадьба так разительно отличалась от соседских, всего в десятке метров — с грядками, подсолнухами, картофельными бороздами. Мне захотелось задержать шаг, подольше постоять в этом прекрасном маленьком парке, но Борис уже ступил на крыльцо и протягивал мне руку.

***

Если усадьба Бориса являла собой разительный контраст с соседскими участками за заборами из сетки-"рабицы", то внешний вид его дома совершенно не соответствовал тому, что оказалось внутри.

Внутри дом неожиданно оказался просторным и красивым. Огромный холл был обшит панелями из серого клена, напротив изразцового камина уходила на второй этаж легкая винтовая лестница. В больших вазах стояли свежие цветы. Не похоже было, что здесь жил одинокий мужчина. Однако и «женского следа» тоже не наблюдалось.

Мы пили кофе с коньяком и болтали так, будто были давно знакомы. Борис закончил Техноложку («химик», как пошутил он), успел поработать на советском заводе, посидеть на 120 рэ. Потом начались кооперативы, и он рискнул.

И вот — дорос до собственной фирмы.

В общем, дела идут, контора пишет.

— А почему же вы все-таки запрещаете охранникам пускать кого-либо к вам в усадьбу? Ведь вчера чуть дом не сгорел…

— Ну, во-первых, Светочка, не такие уж они и охранники. Один — газоны стрижет, другой — истопник (баня, камин, дрова на зиму все на нем), третий за собаками и домом следит. Еще одна женщина из местных пару раз в неделю приходит порядок навести… Такой большой дом присмотра требует, а я могу себе позволить содержать помощников… А то, что не пускаю… А что тут посторонним смотреть? Завидовать?… Не люблю я завистников.

— Ну, если бы у вас тропинки были золотыми плитками вымощены…

— Если бы я мог мостить тропинки золотом, я бы это сделал не в России, а где-нибудь в Калифорнии. Вы, Светочка, как психотерапевт, должны меня понимать — сами ведь здесь живете…

(Я представилась Васькиной профессией — этот номер мне часто сходит с рук.)

Мы еще какое-то время говорили ни о чем. Шарик — вопрос, шарик — ответ: этакий пинг-понг — узнавание.

Кофе был выпит. ПАУЗА ЗАТЯНУЛАСЬ…

***

Мы сидели на распахнутой постели и курили. Во всем теле была необыкновенная легкость. Говорить не хотелось.

Я протянула руку и машинально взяла со стола книгу.

— «Хроники капитана Блада».

— Да, это моя любимая книжка с детства.

— Капитана Блада… Блад…

Тебе что-то напоминает это имя? — Борис приподнялся на локте.

— Да, я что-то в газетах вспоминаю.

— Света, ты читаешь газеты? Ну ты меня уморила.

— Да, иногда просматриваю. Профессия обязывает (как приятно, когда врать легко). Вроде был шумный процесс против одной профессорши — Марии Блад. Она — известный в городе специалист по очистке крови.

— А что она натворила? Кровь плохо очищала?

— Клинику содержала частную, где ставила опыты над наркоманами. В общем, преступница.

— Ее посадили?

— Нет. Ничего не доказали.

Значит, не преступница.

— Да ты не понял — опыты над живыми людьми!

— Ну так ведь она же — ученый! Ну скажи, пожалуйста, разве может студент мединститута стать настоящим хирургом, если будет все время препарировать трупы в анатомичке или резать лягушек? Ведь надо же однажды со скальпелем и к живому человеку подойти.

— Но она все это делала в закрытой частной клинике. Это у нее бизнес был такой.

— Деньги брала? Так они ей на реактивы, на аппаратуру были нужны.

Может, она мир хотела спасти от опасной заразы; может, без пяти минут Нобелевский лауреат. А как же по-другому науку двигать?… И при том… Опыты — над наркоманами… Не такие уж это и люди…

Борис неожиданно посерьезнел, голос у него стал жестким. Я вспомнила недавний разговор с коллегой — Соболиным: «Они, Светочка, не люди, а — нелюди. Я бы их всех за Уральский хребет, в резервации…»

Ты так говоришь, словно эта Мария тебе очень нравится. А она, между прочим, как писали (врала я), — лесбиянка.

— Ну, тогда она мне точно нравится, — вдруг развеселился Борис. — У нас с ней, оказывается, много общего: я ведь тоже безумно люблю хорошеньких женщин.

И он накрыл меня подобно урагану…

***

Из дома мы вышли, когда начало смеркаться. Это были последние июльские белые ночи. Еще пара недель, и лето повернет к осени, вечера станут темными.

От леса в поселок ползли первые туманы. На траве лежала роса. Я ступила с тропинки на газон и как ошпаренная отскочила в сторону: мне показалось, что по ноге пробежало что-то мокрое и колючее.

Борис тут же наклонился и раздвинул розовый куст:

— Света, смотри, ежик!

Господи, да они тут все помешаны на колючей живности.

— Ах ты, мой проказник, Кеша!

Я его, Светочка, давно заприметил.

Живет у меня под хозблоком. Каждый вечер выходит на охоту, шляется где-то всю ночь, а потом возвращается. Мои парни ему блюдце с молоком даже завели.

— Это у него от молока вся шкура белая?

— Это не шкура, а иголки. Роса, наверное, посверкивает…

В этот момент за забором раздался гудок машины. Один из парней-охранников (истопник) выглянул за калитку и отозвал Бориса в сторону. После короткого разговора Борис подошел ко мне: