Ф. Х.
Глава 1
Морин решила: главная проблема заключается в том, что о ней вообразил Уорр. Утренняя сцена выдалась не из приятных. При этой мысли она разгладила платье, словно пытаясь стереть следы от прикосновений Стивена Уорра. Но личное отвращение и защита чести не должны мешать налаживанию связей с общественностью, а в записке Ф. Х. ощущалось беспокойство. Она покорно провела расчёской по стриженым чёрным волосам, небрежным взглядом окинула лицо в зеркальце и направилась по коридору в кабинет мистера Вейнберга.
Данный руководитель сидел на корточках у заваленного бумагами стола и кричал в трубку:
— Не хочу я видеть никакого профессора! Мне всё равно, от кого у него письма. У меня на столе уже сто одиннадцать писем с угрозами, и я буду говорить с профессорами? Да он не доживёт!
Морин не смогла удержаться.
— Он говорит, что хочет дать вам уроки английского, мистер Вейнберг, — проговорила она писклявым голосом мисс Бленкеншип.
— Уроки английского! — заревел в переговорный аппарат мистер Вейнберг. — Может, я Герман Бинг[8] или Майк Кёртис?[9] Уроки английского он хочет мне давать! Я…
Некий инстинкт подсказал ему повернуться. Он увидел Морин. На напоминающем горгулью лице маленького начальника медленно выразилось изумление.
Изумление Вейнберга — такая же славная в своём роде легенда Голливуда, как язвительное остроумие Дороти Паркер,[10] раздражающие розыгрыши Вернона Крюза или великолепные словесные творения Сэмюэла Голдвина.[11] Пол Джексон однажды сказал, что с этими реакциями задним числом могла бы сравниться только игра Хортона[12] в замедленной съёмке Любича.[13] Нелегко описать подобное торжество подвижности человеческого лица. Впрочем, для несведущего в театральном жаргоне эффект этот можно сравнивать с видом человека, у которого в мозгу гуляют мысли, медленно вспоминающего, что же он вчера вечером говорил хозяйке.
— Это ты, — проговорил он подобно Селзнику,[14] увидевшему пробу Вивьен Ли на роль Скарлетт ОʼХары. — Ты умная девочка, Морин. Скажешь, что мне делать.
Морин прочла устав, манифест и невероятное количество посланий, вызванных этим манифестом. Наконец она медленно покачала головой.
— Делать нечего, — сказала она. — Вам придётся уволить Уорра.
На столе что-то зажужжало.
— Половина двенадцатого, мистер Вейнберг.
Тот автоматически потянулся за графином с водой и коробочкой соды.
— Назови причину, — произнёс он.
Она помахала бумагами.
— Причин сто одиннадцать, если вы сосчитали верно. Посмотрите на подписи — Кристофер Морли, Руфус Боттомли, Александр Вулкотт, Винсент Старретт, Харрисон Ридгли, Элмер Дэвис, Джон ОʼДаб. Зачем настраивать этих людей против себя, Ф. Х.? Возьмём, к примеру, Вулкотта. Если он объявит «Пёстрой ленте» бойкот, то не удастся даже отбить инвестиции, не говоря о хотя бы центе прибыли. Я стараюсь не поддаться влиянию своих личных чувств к Уорру. Но от него надо избавиться с чисто деловой точки зрения.
Маленький человечек улыбнулся.
— Ты хорошая девочка, Морин. Ты не поддакиваешь мне; нет, ты делаешь лучше. Ты говоришь то, что я хотел услышать. Я боялся, может быть, потому что был обижен на Уорра… Но теперь я знаю, что прав. Итак, завтра я избавлюсь от Стивена Уорра.
— И как же вы полагаете это сделать?
Мистер Вейнберг вскочил с изогнутого хромированного кресла и напрягся всеми своими пятью футами и четырьмя дюймами роста.
— Откуда вы взялись, Уорр?
Даже рядом с обычным человеком Стивен Уорр был гигантом. Рядом с мистером Вейнбергом он выглядел не меньше, чем титаном. Но он не воспользовался преимуществами роста. Он просто тяжело прислонился к стене и ответил одним слогом — слогом, который его редакторы вынуждены были с упрямым однообразием вычёркивать с каждой страницы его крутых детективных рассказов.
Раздался звонок переговорного аппарата.
— Он только что протиснулся внутрь, мистер Вейнберг, — пронзительно прокричал голос мисс Бленкеншип. — Я пыталась сказать ему, что вы заняты, но он просто зашёл. Я ужасно извиняюсь, мистер Вейнберг, но…
— Всё в порядке.
Мистер Вейнберг выключил аппарат и повернулся к писателю.
Но глаза Стивена Уорра были устремлены на Морин.
— Приветик! — проговорил он. — Неужели это та милашка из рекламного — малышка, которая прикидывается недосягаемой, когда мужчина намекает, а потом крадётся к боссу?
8
Герман Бинг (1889–1947) — американский комедийный актёр немецкого происхождения, выступавший в амплуа добродушного толстяка. Его карьера из-за сильного акцента в 1940-е годы пошла на спад, поскольку военная обстановка требовала изображения на киноэкране немцев преимущественно в отрицательных образах врагов.
9
Майкл Кёртис (1886–1962) — венгерский кинорежиссёр, в 1920-е годы переехавший в США и ставший одним из ведущих мастеров «Золотого века Голливуда». Был известен тем, что первые свои фильмы в Голливуде поставил, не зная ни слова по-английски. В настоящее время наиболее известен как режиссёр военной мелодрамы «Касабланка» (1942). Продюсер Вейнберг фамильярно именует его Майком.
10
Дороти Паркер (1893–1967) — американская писательница и сценаристка, известная при жизни едким юмором.
11
Сэмюэл Голдвин (1879–1964) — американский кинопродюсер, один из создателей индустрии Голливуда в эпоху «немого кино», продолжавший работать как независимый продюсер и в период «Золотого века».
12
Эдвард Эверетт Хортон (1886–1970) — американский характерный актёр, обладавший чрезвычайно подвижной мимикой. Его обычным амплуа были деловые люди, озабоченные какими-то проблемами.
13
Эрнст Любич (1892–1947) — выдающийся немецкий режиссёр, с 1920-х годов работавший в США, крупнейший мастер комедийного жанра, чьи фильмы отражались тонкой проработкой скрытых деталей и образов даже второстепенных персонажей.
14
Дэвид Селзник (1902–1965) — один из самых известных продюсеров «Золотого века Голливуда», единственный, чьи фильмы два года подряд получали «Оскар» за «Лучший фильм года». Его крупнейшие достижения — эпическая мелодрама «Унесённые ветром» (1939) и привлечение в 1940 году в Голливуд Альфреда Хичкока, впоследствии долгое время связанного с Селзником контрактом.