Кэйноскэ протянул руку, пощупал перед собой… Боги, да это человеческое тело! Холодное, но еще не истлевшее… Хорошенькое место для укрытия нашел Тэнкэн!
Кэйноскэ сделал несколько глубоких вдохов и успокоился. Мертвецы, конечно, исполнены скверны, но сами по себе безвредны. Тэнкэн хорошо придумал: сейчас наверху обнаружат побег и убитого сторожа, найдут прислоненную к стене корзину, кинутся в погоню, а тем временем они выберутся и уйдут совсем в другую сторону.
Когда глаза юноши немного привыкли в темноте, он увидел, что Тэнкэн скрючился под самым выходом из подпола и внимательно прислушивается к звукам снаружи. Кэйноскэ и сам навострил уши, но ничего не услышал. Кратковременное возбуждение, вызванное свободой, прошло, вновь заболели раны, и тело начало затекать в неудобной позе. Кэйноскэ попытался сесть поудобнее — но мешали мертвецы. Наконец он каким-то чудом все-таки заснул, скрестив ноги прямо поверх ног трупа, а головой упираясь в бревно перекрытия.
Тэнкэн разбудил его, припечатал рот ладонью. Над головой прогрохотали шаги, где-то невдалеке залаяли собаки, заржали кони, а потом голос Ато совсем близко сказал:
— Ничего, пешком они от нас не уйдут. Рассыпьтесь по лесу, а я поскачу на заставу. Они непременно сунутся туда, если выберутся, там-то мы их и перехватим: им-то неоткуда знать, что на заставе наши люди. Сида, твоя задача — переловить бродяг. Передай своим костоломам: одного недосчитаемся — я скормлю ночным твоего человека, понял? А может, и тебя самого, как знать. Н-но! — и копыта застучали прочь: пакаран-пакаран!
Юноши переглянулись. Слова были не нужны: оставалось дождаться, пока Сида со своими людьми отправится на поиски сбежавших бродяг, и выбираться на свободу. Вот только о какой заставе Ато говорил? Кэйноскэ так и не знал, где они находятся: его, связанного, несли в коробе для платья. Но несли пешком, и за ночь далеко унести не могли — это поместье находилось в нескольких часах хода от столицы.
— Мы чуть южней города, на горе Такацука, — дохнул Тэнкэн прямо в ухо. — Застава, видимо, в Ямасина. А может, и в Фусими соваться не стоит. Худо, что дороги здесь всего две, перекроют их как пить дать.
Кэйноскэ кивнул. Он понимал, чего Тэнкэн хочет: проскочить между Фусими и Ямасина рядом с трактом, идущим в Столицу от озера Бива. Это самый короткий путь, с одной стороны. С другой — он хорошо известен преследователям.
Когда суета во дворе стихла, Тэнкэн приподнял крышку и выглянул наружу. Подал Кэйноскэ знак — мол, все в порядке, выбирайся.
Юноша выбрался. Пригнувшись за дверью глинобитного строения, они с Тэнкэном осмотрели опустевший сад, насколько это было возможно. Потом Тэнкэн прошептал:
— Выберемся мы отсюда или нет, ночных оставлять так просто нельзя. Стерегите здесь, я сейчас, — и он нырнул обратно в погреб, Кэйноскэ и слова ему сказать не успел.
Некоторое время оттуда слышались звуки, не оставившие Кэйноскэ сомнений в том, что хитокири повредился рассудком: он рубил трупы. Когда он вернулся, Кэйноскэ промолчал: о чем говорить с сумасшедшим?
Конечно же, Сида оставил троих человек стеречь усадьбу. И конечно же, им двоим эти увальни были не соперники.
Убив их, Тэнкэн прошел на задний двор, выгнал из кухни визжащих служанок, набрал углей в железный совок и бросил их на солому в пристройке, где они прятались под полом. Солома занялась, Тэнкэн поднял с пола пучок и запалил в нескольких местах крышу, а потом и с крыши взял горящий жгут, зашагал к господскому дому. Кэйноскэ последовал его примеру: выхватил головню и побежал с нею в молотильный сарай, что утром сделался местом его мучений.
Через минуту пылало почти все поместье. Остановить двух сумасшедших с мечами никто не решался, из слуг на подворье остались одни только женщины, у которых не было сил погасить пожар — только какую-то утварь успевали они вынести из занимающегося дома.
Солнце, почти зримо ползущее к горам в час Петуха, светило еще ярко и жарило вовсю, так что огонь почти растворялся в его лучах. Дыма поднималось не так уж много, и казалось, что дом тает от жары, что именно солнце пожирает его, забирает к себе с легким пеплом…
— Бежим, — Тэнкэн дернул его за рукав, и Кэйноскэ понял, что засмотрелся на огонь, очарованный, подобно художнику Ёсихидэ[70].
Он встряхнулся и побежал прочь за Тэнкэном, кусая губы.
От ворот усадьбы вниз вела дорога — но с этой дороги беглецы сразу же свернули, вскарабкались вверх по склону, продираясь прямо сквозь заросли, и там, тяжело дыша, упали между камней.
70
Герой средневекового сборника «Удзи-сюи-моногатари», художник, который поджег свой дом, чтобы правильно нарисовать адский огонь. См. также рассказ Акутагавы «Муки ада».