— Как скажете.
— Куда ты запропал и как тебе удалось выбраться?
Асахина коротко изложил всю историю своих злоключений. Касательно господина Аоки он не слишком вдавался в подробности: боялся, что Кацура-сэнсэй, ученый человек, поднимет его на смех. Господин Аоки в его рассказе предстал обычным негодяем. Поджог усадьбы Ран приписал молодому господину Сакуме — не наврал, нет, тот ведь тоже поджигал. А о себе — умолчал.
— Значит, сын Сёдзана теперь в Мибуро, — Кацура покачал головой. — Забавные коленца выкидывает судьба.
Ран молча кивнул, соглашаясь.
— Нам предстоит много воевать, — сказал Кацура, откидывая голову и щурясь в раскаленное небо. — И еще больше работать. Я рад, что ты жив и что ты сейчас со мной.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Одна повесть эпохи Мэйдзи
Глава 1
Тамадама
«Эта сволочь Сайто Хадзимэ…»
Токио, 14 лет спустя
Стол был не таким уж большим. Просто европейским — чужим, объемным, угловатым, — перевод дерева, а не стол. Он занимал пространство много больше собственного размера, как сказочное чудовище. Его и человеческим словом назвать было трудно — так и просилось на язык громоздкое «тэбуру». Единственным европейским предметом меблировки, кроме стола, был венский стул, выглядевший как приспособление из заморской камеры пыток, но удивительно удобный для того, чтобы «опирать поясницу» — в стране появились новые вещи, в языке — новые обороты. Хозяин кабинета благодарил всех будд и бодхисатв за австрийскую мебель — она рассчитана на людей его роста.
Сейчас хозяин занимался тем, для чего и существуют в природе письменные столы — лихорадочно оформлял бумаги. Рапорты, просьбы, предложения, списки, дела — все, что должно сделать и привести в порядок до завтра. «И подумать только, я, именно я когда-то пошутил, что единственной пользой, которая может проистечь от революции, будет гибель нашей многочленной бюрократии. Гибель. Бюрократии. Как же. Интересно, как глубоко нужно провалиться в прошлое, чтобы избавиться от бланков и рапортов? В Камакуру? В Хэйан?» Мысль о том, что Кусуноки Масасигэ или Кисо-но-Ёсинака[72] должны были заполнять что-то в трех экземплярах казалась — пффт — абсурдной. Однако родные острова есть родные острова… так что вполне может быть, что герои и злодеи старых хроник тоже тонули в бумажной рутине. «Наверняка есть люди, которых просто хватит удар при мысли о том, что этим приходится заниматься мне. Большинство младших офицеров Токийской полиции определенно считает, что у меня из рукавов драконы вылетают». Он посмотрел на узкий синий форменный обшлаг… это был бы очень маленький дракон. «А маскировка все-таки замечательная. Надеть форму и фуражку, коротко остричь волосы, перейти с трубки на сигареты… и даже очень наблюдательный человек скажет только: „Смотри, как этот высокий полицейский похож на… Да нет, не может быть, конечно“». Ну что ж, еще два письма, и можно заканчивать.
Он взял следующий лист бумаги, прищурился… Левая рука механически охлопывала стол в поисках портсигара.
Внезапная — и насильственная, не забудем, насильственная — смерть Окубо Тосимити[73], министра внутренних дел, наступившая вчера вечером от критического переизбытка стали в досточтимом организме, вызвала бумажный шторм, который и сам по себе мог бы парализовать правительство. И парализовал. А времени оставалось мало. «Безнадежные дураки. Они думают, что если они будут сидеть тихо и действовать по процедуре, все обойдется. Ха. Окубо мертв, и мы остались с теми же некомпетентными олухами, которые похоронили предыдущий режим. Те, кто убил министра, не упустят такого шанса. О нет, не затем они его создавали».
— Ты знаешь, — сказал он вслух, — что мне это напоминает? Убийство Сакамото Рёмы. Помнишь, осенью шестьдесят седьмого, как раз перед тем, как война началась всерьез? То самое, в котором обвиняли меня. Я всегда думал, что это был кто-то из своих, из рыцарей возрождения. Кто-то, кому очень не нравилось, что стороны почти пришли к соглашению, и кто хотел гражданской войны. Кому казалась неубедительной победа, полученная без боя. У меня не получилось спросить у Сайго, так может, сейчас удастся выяснить… если дыхания хватит.
Тот, к кому он обращался, промолчал. Как обычно. Просто сидел себе на заморском же, только несколько попроще, стуле — темный охотничий костюм, цепочка от часов, шейный платок; намек на улыбку завис в уголке рта. На правом рукаве — морщинка, там, где фотографию погнули. Хотя если бы человек ответил, полицейский инспектор не удивился бы.
72
Кусуноки Масасигэ — (?-1336) — почитаемый в Японии полководец, один из самых деятельных участников Реставрации Кэмму (1333–1336). В 1335 г. генерал Асикага Такаудзи предал императора, чтобы стать сёгуном. Масасигэ остался верен императору. Войска Масасигэ проиграли бой армии Асикага. Масасигэ и его брат Масасуэ поклялись возродиться еще семь раз, чтобы убивать государевых врагов, и совершили самоубийство. В традиции — воплощение верности.
Кисо-но Ёсинака, иначе Минамото Ёсинака (1154–1184) — один из военачальников, возглавлявших армию в войне против дома Тайра, положившей начало правлению бакуфу (сёгунат) в Японии. Убит по приказу родича — Минамото Ёритомо. В традиции — воплощение дурного своеволия.
73
Окубо Тосимити (1830–1878) — один из лидеров Реставрации Мэйдзи, впоследствии — министр финансов и автор земельной реформы 1872–1881 гг., а также автор указа о запрещении ношения мечей и отмены официального деления на сословия. Затем — министр внутренних дел. 14 мая 1878 г. Окубо был убит — официально шестью самураями из Сацума, мстившими за Сайго Такамори (см.)