Его сын помнит Зорге. Он, по его словам, был «широкоплечим светловолосым, с резко очерченными бровями, прямым открытым взглядом и крепко сжатым ртом. Однако его внешность никоим образом не оставляла впечатления угрюмости или отрешенности».
Кроме того, Зорге несколько раз встречался — по вопросам, связанным с его работой в Китае, — с членами Комиссариата по иностранным делам и сотрудниками ГРУ, а также с «Джимом» (Лехманом), начальником радиоотдела 4-го Управления и его давним знакомым еще по Шанхаю. У всех у них было множество вопросов, которые они хотели бы задать Зорге. Как говорил сам Зорге японской полиции: «Каждый раз один из них поднимал новый вопрос и мне приходилось готовить отчет, так 410 я день и ночь печатал на машинке».
Уже в апреле, спустя восемь недель после своего прибытия в Москву, Зорге вызвали в 4-е управление, и Берзин сообщил, что ему не позволят закончить книгу. Он должен отправиться в следующую миссию за границу. Есть ли у него какие-либо предпочтения в этом вопросе? Зорге ответил, что он бы выбрал Азию, и в частности, Северный Китай или Маньчжурию. Затем полушутливо заметил, что смог бы кое-что сделать в Японии[45].
Через, несколько дней его вновь пригласили в офис Берзина. Оказалось, что Центральный Комитет российской коммунистической партии непосредственно заинтересован в японском направлении.
Во время последующих встреч с Берзиным было согласовано, что миссия Зорге в Японию должна поначалу носить предварительный, своего рода экспериментальный характер.
«Кому-нибудь придется выяснить (как писал Зорге), возможно ли мне и моим помощникам легально въехать в Японию, возможно ли будет для нас общаться с японцами и иностранцами, проживающими в Японии, каковы технические возможности установления радиосвязи или любой другой связи и, наконец, возможно ли собирать информацию, касающуюся японской политики в отношении Советского Союза».
Такова была суть его миссии. Как он писал в своем «признании», главным в его задании было «пристально следить за японской политикой в отношении Советского Союза после Маньчжурского инцидента и одновременно внимательно изучать вопрос, планирует ли Япония нападение на Советский Союз.
…Такова была в течение многих лет главная задача моей группы и, не будет преувеличением сказать, единственный объект моей миссии в Японии».
Было решено, что поначалу Зорге останется в Японии максимум на два года. За это время он должен решить, есть или нет у него возможность заняться шпионажем в Японии. Японцы славились пресловутой шпиономанией и подозрительностью, а в атмосфере националистической экзальтации, поднявшейся после исключения Японии из Лиги Наций, все иностранцы в этой стране стали объектами подозрительного внимания. Сам факт, что первая миссия Зорге в Токио была пробной, дает основания предполагать, что советские разведывательные службы столкнулись в Японии с особыми трудностями.
Берзин сказал Зорге, что ему будут приданы два помощника, один из которых японец, а другой — радист. Зорге также предостерегли от каких-либо контактов с находящейся в подполье Японской коммунистической партией или с японскими левыми. Ему также велено было держаться подальше от русского посольства в Японии.
Использование советских посольств и консульств за границей в шпионских целях было жестко ограничено после налетов полиции в Ханькоу и Харбине в 1927 году и скандала в Англии в том же году, когда британская полиция устроила обыск в советском торговом агентстве. И потому неизмеримо более важным оказалось развивать специальную разведывательную технику с помощью различных советских агентств, действующих независимо от местных официальных представителей. Это лишь подтвердило давнее мнение Зорге о необходимости полного обособления разведывательной деятельности даже от административного аппарата Коминтерна.
«Я был независимым руководителем шпионской группы, действовавшей в Японии, и я был послан в Японию как независимый руководитель этой группы 4-м Управлением. Я был на особом счету в 4-м Управлении, и я был единственным российским коммунистом в моей группе».
Как и в случае своей предыдущей миссии, Зорге побывал, по крайней мере, на одной общей инструктивной встрече, где присутствовали также представители Коминтерна, 4-го Управления и ГПУ. С разрешения Берзина он также искал совета и руководства на более личной основе. Так, у него состоялась серия бесед со Смолянским из Центрального Комитета партии о советско-японских отношениях. Беседовал он также и с Радеком. Короткие неформальные встречи состоялись в кабинетах Центрального Комитета. «Примерно в это же время я встретил в комитете старого друга «Алекса». Радек, «Алекс» и я вели долгие дискуссии по основным политическом и экономическим проблемам, включая Японию и Восточную Алию».
45
«Я забыл упомянуть, что во время моей работы в Китае я посетил Японию, будучи в отпуске, и провел три дня в «Империал-отеле». Япония произвела на меня столь благоприятное впечатление, что, когда я вернулся в Москву из Китая и мне предложили вновь заняться шпионажем, я шутливо предложил Токио в качестве возможного места назначения». (Протокол судебного допроса от 28 июля 1942 года.)