— Вы говорили, что не только…
— Ну уж это само собой. Но это тоже часть ритуала. Ритуалы всегда логичны — ведь их сочиняют люди. Эта логика не всегда очевидна с первого взгляда, но в ней обычно можно разобраться. Чтобы получить доступ в святилище, в царство паучихи-женщины, стражи должны перестать быть мужчинами.
— О, боги… — Райко сглотнул. — Но ведь вы были младенцем. Как вы…
— Кое-что объяснила мать. Кое-что я сам понял, когда вырос. А помню я всё.
Только тут до Райко дошло: действительно всё. Возможно — с того мига, как темный, влажный мир младенца сначала наполнился кошмаром, а потом — содрогнулся и стиснул его, стремясь то ли задушить, то ли вытолкнуть наружу, в неизвестность, страшную, как смерть… И человек, сидящий перед ним не сошел с ума… и даже — помня все, чувствуя все, видя насквозь — особым отвращением к людям не проникся.
— Их мне в основном жаль, — сказал Сэймэй, допивая своё сакэ. — Да, ещё я не пьянею. Убить меня несколько проще, чем их — но сложнее, чем, например, вас. Ну что, кажется, я сказал вам всё, что мог.
— Не всё, — напомнил господин Хиромаса, пощипывая струны бива. — Мы тут поговорили…
— Ах, да, — кивнул Сэймэй. — Господин Минамото, а ведь целью этого преступления может быть вовсе не господин Канэиэ. Вполне возможно, что ночные охотники метят в вас.
— В меня? — Райко поставил чашку, чтобы не расплескать от смеха. — Да кто я такой?
— Вы — старший сын и наследник господина Тада-Мандзю,[50] человека, в чьих руках сосредоточена самая большая военная сила к востоку от Столицы и до самого моря, — без тени улыбки сказал господин Хиромаса.
— Но что значит в нашем мире военная сила?
— А вы подумайте, господин Минамото. Подумайте, что она значит.
Райко смотрел на собеседников, будто они только что предложили ему выйти из дома не через дверь, а через стену. Но… но ведь из дома очень просто выйти через стену, если стена — бумажная. Для этого даже не нужно обладать силой демона или Кинтоки. Просто этого никто не делает. Люди как бы… не думают в эту сторону. И то, что по существу своему — не более чем разорительная (чини каждый раз перегородки), но вполне осуществимая выходка, становится не просто невозможным… а несуществующим, невидимым… невидимым, пока кто-то не въедет на лошади по ступенькам и не скажет: «Отныне здесь — силой оружия — хозяин я».
— Тайра Масакадо… — пробормотал он.
Сэймэй и Хиромаса переглянулись, явно чем-то довольные.
Придворная молодежь не помнила о мятеже Масакадо, главным образом потому, что помнить о нем не желала. Все это происходило где-то на окраинах, между грубыми, злыми людьми лука и стрел — а значит, было неинтересно и не стоило большего, чем две-три строчки в монастырской хронике. Конечно, в семействе Хэй сохранились и записи более подробные, и участники тех событий были еще живы — но кто из знатных людей интересуется делами домов лука и стрел?
Конечно же, Райко знал о мятеже Масакадо гораздо больше, чем его ровесники из дворца — он ведь тоже был ростком воинского рода, его дед Цунэмото участвовал в подавлении мятежа. Но…
— Но Масакадо был разбит, — вскинул голову Райко. — Разве его судьба — не урок всем, кто попытается силой посягнуть на Хризантемовый трон?
— Урок, еще какой урок, — улыбнулся Сэймэй. — Тайра Садамори полгода уговаривал господина Великого Министра дать ему высочайшее повеление для подавления этого мятежа, а тем временем Масакадо объявил себя императором и устроил двор в Сасима. И если подумать еще немного — то поневоле задаешься вопросом: а что было бы, не убей Масакадо своего дядю? Если бы Садамори не пришлось мстить за отца, как знать — пошел бы он просить высочайший указ о разгроме Масакадо или нет?
— И получил бы он этот указ или нет, если бы Масакадо не прислал в столицу поджигателей? — господин Хиромаса поиграл плектром. — А кстати… Одним из них был некто Сютэндодзи…
— Сютэндодзи? — Райко чуть не подскочил. — Монах-Пропойца?
Вот откуда имя… Но не о нем сейчас речь.
— Но… когда кугэ соревнуются в интригах по дворцовым законам, это может кончиться смертью или несколькими смертями, даже сотнями смертей, если дело пойдет плохо. А когда люди войны встречаются в поле, на сотнях все только начинается.
— В этом вы, безусловно, разбираетесь лучше нас, — согласился Сэймэй. — Но честное слово, меня удивляет не то, что Масакадо захватил восемь провинций — а то, что никто не попробовал, кроме него.