— А в столице сейчас праздник Семи трав… — мечтательно проговорил Кинтоки. — Баб хворостинками шлепают.[66] Ух, я бы какую-нибудь красавицу угостил палочкой!
— Ты бы в столице сейчас крутился, чтобы тебя не угостили… — проворчал Урабэ. — Особенно, если красавица. К нам в управу сонное зелье тоже красавица привозила.
Кинтоки откусил от сушеной лепешки.
— Жаль, что так второпях уезжали, — сказал он, жуя. — И попрощаться-то не успели.
— Зачем с ними прощаться? — Садамицу яростно дернул узду, когда конь почему-то решил поиграть. — Будут выть, слезы проливать, тебе же расстройство одно, а им что? Только за тобой ворота закрылись — как уже нового гостя привечают.
Райко молча расчехлил флейту. После знакомства с господином Хиромасой, прославленным музыкантом, он как-то не решался даже взять ее в руки — но сейчас, когда они отъехали от столицы на три дневных перехода, ему некого было стесняться.
Музыка выходила… не та. Неправильная. Не получалось у Райко стать мелодией, стать совершенством — хотя бы на миг, хотя бы только для себя — не получалось улететь. Где-то там, в музыке, за музыкой были темные улицы, гул тетивы, когда стрела только сорвалась, а ты уже знаешь — попал, следы на мерзлой земле, камень на дне пруда, знание, что если обернешься вовремя, то можно увидеть все и все понять… только не так, как это происходит во время Просветления, а, скорее, наоборот.
Он вспомнил гадание Сэймэя. Последнее гадание на его удачу. Тростинки в тонких пальцах.
— Разделите их, господин Минамото.
Райко выполнил просьбу, но тут же спросил:
— Почему вы не погадаете мне своим способом?
— Потому что мой способ не является гаданием.
Сэймэй разделил сухие тростинки на две кучки, переложил какие-то из одной куски в другую, из другой — в первую, собрал кучку в горсть…
— Разделите их.
Райко разделил. Сэймэй, прикрыв глаза, снова повторил свои действия — и снова протянул тростинки Райко… И так повторялось еще пятнадцать раз, от общей кучки отделялось все меньше и меньше, пока наконец не осталось шесть.
— Интересно, — проговорил Сэймэй, разделив их на две части по три. — Как интересно…
— Что там такого интересного?
— Триграмма «Кунь», выпавшая сверху, господин Минамото, указывает на стихию земли и желтый цвет. В изначальном развитии благоприятна стойкость кобылицы. Благородному человеку предстоит действовать, но если он выдвинется вперед, то заблудится, отступив же назад, он повелителя обретёт. Здесь благоприятно на юго-западе найти друга и на северо-востоке друга утратить. Спокойная стойкость — к счастью.
— Она всегда к счастью, — усмехнулся Райко. — Во всяком случае, лишней никогда не бывает… Но что все это для меня значит?
— Это еще не все, господин Минамото. Нижняя триграмма — шестая позиция. В Книге Перемен об этом сказано: «Драконы бьются на окраине. Их кровь синя и желта». В борьбе темного и светлого сейчас наступил период преобладания темного. Если бы не эта триграмма, я бы порекомендовал вам отступить. Остаться в столице, отдавшись под высокое покровительство. Но Книга Перемен ясно указывает на то, что нужно покинуть столицу и отправиться на окраины. Вы, вне всяких сомнений, дракон Света. Пришелец с северо-востока, вы собираетесь на юго-запад, в царство тьмы. Опасность будет ждать вас в земле или под землей. Остерегайтесь всего, что связано с началом Тени — воды, земли, Луны, холода, женщин. В помощь вам все, что связано с началом Света — огонь, Солнце, сила, твердость, мужчина. Впрочем, вы и сами это знаете. Дайте руку.
Райко протянул Сэймэю руку, и тот крепко сжал его ладонь… а потом откинулся назад, упал на циновки, выгнулся, как живая креветка на раскаленной плите. Райко чуть не вскрикнул — с такой силой Сэймэй сжал его кисть. И так же внезапно Сэймэй обмяк. Глаза его закатились.
— Господин Абэ! — Райко осторожно потряс гадателя за плечо. — Господин Абэ!
— Столько крови, — с мукой в голосе проговорил Сэймэй. — Почему не бывает иначе? Почему никогда не бывает иначе?
66
Ритуал плодородия: считается, что если хворостиной-мешалкой из очага, на котором варились семь трав, в следующий праздник хлопнуть женщину по бедрам — она родит мальчика.