Это славно.
— Эй, вы! — рявкнул Пропойца. — А ну-ка, не зарывайтесь! Несите-ка сюда угощенье, да поживей: атаману-то не досталось!
Теперь его плошку наполнили из кувшина с отравой. И плошку для гостей — тоже.
— Кто еще со мной не пил? Ты, безбородый?
— Могу и я, — протянутую чашку для подаяния взяла худая, но твердая рука.
Райко тревожно посмотрел на Сэйсё — и получил в ответ кивок: можно.
— Э, да что это за детская забава — плошками пить, — действительно, выпитая до дня, плошка не произвела на Сэйсё никакого действия. — А ну-ка, вон из той рисовой миски — составишь ли мне пару? Или о тебе только и славы, что Пропойца, а на деле — просто Младенец?[75]
— Ха! — рыкнул главарь, и, отбросив плошку, протянул лапищу. Ему тут же вложили рисовую миску — большую, на сё,[76] а то и больше. — Жаль, второй нет. Ну что, половину я, половину ты?
— А целую — слабо?
Пропойца заинтересовался. Видно, нечасто ему попадались сотрапезники, способные пить наравне. Может и подействует. Но все же здоров он больно. И неизвестно, в кого он такой рыжий. Если он тоже наполовину они — или на четверть — то не уснет.
— А ну, давай, лей!
Виночерпий, тощий парень с кривым шрамом на роже, уже лыка не вязал, и наливать пришлось Сэйсё.
Пропойца хыкнул, поднес миску к губам и принялся звучно — габу-габу! — глотать. Райко видел его краем глаза, смотреть прямо — опасался, чтобы ненароком не выдать, что он не так пьян, как кажется. Хотя замечать это было уж некому — разбойники кто сидел с мутными, осоловевшими глазами, кто повалился прямо на месте, пачкая шелковые рукава в жирных плошках с остатками еды.
— Хорош! — воскликнул Пропойца, когда миска, налитая для Сэйсё, опустела точно так же. — Вот же вам второе испытание, молодцы. Выпить выпили, теперь — закусите.
Пропойца застучал чашкой о столик, и разбойники принесли закуску: на доске тонко нарезанные мясные ломти.
Райко, будучи не особенно ревностным буддистом, иной раз ел мясо. Воину без этого трудно. Так что он спокойно достал из-за пазухи палочки и отведал. Только одно спросил, жуя:
— Вот так, сырьем, и едите?
— Иной раз привариваем, — доверительно сообщил Пропойца. — Да вот, сам смотри…
Он протянул руку — и слуга подал ему… человечью голень вместе со ступней. Маленькую женскую ножку — из тех, что вызывала бы восторги любовников, будь ее обладательница жива.
С голени еще капала вода, пахло мясным наваром. Кожа была не розовой, а серовато-белой, как у ощипанной птицы. Райко понял, чем угостил его Пропойца — и челюсти застыли. Сам же Пропойца, как ни в чем не бывало, впился зубами в поданый кусок — по бороде потек мясной навар.
— Глотайте, — чуть слышно шепнула Сэйсё, толкая Райко в спину. Райко сделал судорожный глоток и пропихнул человечину в горло, не переставая изумляться — отчего его не рвет? Преподобная получила какую-то власть над его телом, другого объяснения не было.
— И в этом-то все испытание? — фыркнула монахиня, поддев палочками кусок человечины из блюда. — Однако, мы со старшим братцем были о тебе много лучшего мнения, Пропойца.
— Отчего так? — спросил разбойник, не прерывая своей жуткой трапезы.
Сэйсё, прежде чем ответить, отправила свой кусок в рот и тщательно прожевала. Подставила чарку виночерпию, не глядя, опростала её и сказала.
— Оттого, что даже зверь знает — мертвая плоть, год пролежав в земле, становится грязью. А если так — значит, она уже не более чем грязь. Что же это за испытание такое, Пропойца? В чем оно заключается — в том, чтобы грязи наесться?
— А ты сведущ в Законе, — усмехнулся Пропойца. — Даже не ожидал от тебя, Абэ-но Сэймэй. Прямо-таки жалко будет тебя убивать. Ни с места! — и прежде чем Райко выхватил из своего посоха меч, Пропойца отшвырнул голень, схватил торчащее поблизости в стойке копье и ударил.
Райко все-таки не сильно захмелел — он успел вскочить на колено, и копье пробило ему не живот, а ногу, пригвоздив к доскам помоста.
Одновременно посох Сэйсё разделился надвое: в правой руке оказался короткий меч, в левой — хорошая бамбуковая дубинка. Этой дубинкой монахиня и огрела Кабана, который кинулся хозяину на выручку.
Райко поднатужился и выдернул копье из ноги. Пожалуй, выпивка помогла: трезвый, он потерял бы сознание от боли, а сейчас боль его только разозлила. Швырнул копье в атамана — промахнулся: тот кувыркнулся в сторону, скатился с помоста — и тут же с ним сцепился Кинтоки.