Мог.
— О чем ты вздыхаешь так тяжко? — спросила Тидори, касаясь пальчиками его лица. — Твоя рана болит?
— Не настолько, чтобы вздыхать, — солгал Райко. Он и не вспоминал о ране с того мига, как сел в повозку — но сейчас осознал, что все это время она продолжала болеть, и вдобавок опять сочится гноем и сукровицей.
— Когда мы приедем, я осмотрю ее. Только когда мы приедем? И куда?
— У моего друга есть дом в Шести Полях. Там я смогу укрыть тебя на некоторое время. Потом что-нибудь придумаю.
— Твой отец не из тех людей, что забывают.
— Но и не из тех, что помнят.
Может быть, очень может быть, что, проспавшись, господин Тада-Мандзю и думать забудет про вчерашнюю сабурико. Если ему никто не напомнит. Тем более, что в доме господина Татибана найдутся другие покои с занавесями для услаждения пьяных гостей — да и отцу с утра будет чем занять голову…
Сейчас, когда волна бешеной ревности схлынула, Райко вспомнил, какие разговоры велись за чашей, пока не позвали танцовщиц. Похоже, господин Татибана был твердо уверен в том, что отречение государя Рэйдзэя — дело ближайших месяцев, и еще до праздника Мальв глицинии поникнут, а побеги бамбука и горечавка вознесутся выше всех.[88]
Он не хотел союза, господин Татибана. Он был уверен, что союз уже есть. Что будущее неизбежно, уже выросло из настоящего, как третья строка из второй. И сюрпризов можно ждать только от формы, не от содержания. То есть, Райко предстоит либо принять свое соучастие в заговоре как дело естественное и само собой разумеющееся — либо противустать отцу с оружием в руках.
Либо… боги, подскажите третье решение!
Хотя обращаться к богам тоже опасно — третье решение может оказаться хуже и первого, и второго разом. Да и услышать просьбу может совсем не то божество.
— Господин, мы на месте! — постучал в бортик повозки слуга.
Райко вышел. Снятая Хиромасой усадьба на окраине даже при свете полной луны выглядела изрядно запущенной. Может быть, Хиромаса и находил в этом какое-то очарование — но сейчас вид покосившихся ворот навевал лишь мрачные предчувствия. Вдвоем со слугой подняли створку — но подпорок не отыскалось, и Райко велел слуге, Тидори из повозки взяв, нести ее в дом на спине, а сам положил створку себе на плечо. Конечно, роли следовало распределить иначе — но хмель почти выветрился, рана болела и Райко понимал, что створку он сейчас удержит, а женщину — нет.
В доме жила дама невысокого происхождения, некогда наложница Хиромасы — и ее дочь от этой связи. Они испугались поначалу, но Райко объяснил, кто он такой — и те вспомнили, что и в самом деле получали от господина письмо, в котором тот просил предоставить Райко восточный флигель. Дочь Хиромасы приготовила постель и ужин, извиняясь, что и то, и другое так скудно. Райко, все еще сытый после угощения в доме господина Татибана, прикоснулся к палочкам лишь затем, чтобы сделать приятное хозяйке — но Тидори ела с охотой, и он порадовался за нее.
Затем Райко отпустил слугу, приказав ему утром прислать сюда кого-нибудь с его конем, лучше Урабэ, и отправить весточку во дворец для Садамицу — чтобы не беспокоился, куда господин пропал. Думать о завтрашнем дне сверх этого он уже не мог. Сбросил верхнее платье, распустил волосы и растянулся на постели.
Тидори грустно смотрела на него.
— Как случилось, что рана, полученная во время такого доброго дела, никак не может зажить? Неужто демоны имеют силу даже после того, как были изгнаны?
Райко был уверен, что нагноение в ране — расплата за то, чем он закусывал у Сютэндодзи. Но рассказать об этом Тидори было выше его сил.
— Монах-Пропойца был не демон, а человек, — сказал он вместо этого. — Он только мечтал стать они, потому и убивал. Не все раны заживают хорошо, особенно если в них что-нибудь попало…
— Есть один способ… довольно опасный.
— И слышать не хочу.
Райко знал об этом способе. Среди воинов история Тайра Садамори была известна хорошо. Чем он будет лучше Пропойцы, если прикажет вырезать из женского чрева нерожденного младенца?
— Я говорю о том, что практиковал лекарь Ху Тун,[89] — тихо, но твердо продолжала Тидори. — Иссечь пораженные края раны — и сшить чистую плоть.
— Откуда у тебя столько знаний? — удивился Райко.
— Мой отец был лекарь, — вздохнула Тидори. — Но не от всех болезней есть лекарства. От оспы — нет.
— Я слышал, от оспы вешают красную ткань на перегородки…
— Это и правда хорошо, от красного шрамы заживают чисто, если человек все же выздоровеет. А исход самой болезни не в руках лекаря. Но гниющие раны — другое дело. Тут предложенное средство помогает, если больной достаточно крепок, чтобы перенести иссечение.