— Ты можешь? — с ходу спросил Райко. Семейный лекарь даже не упомянул о таком способе.
— Нет, я не возьмусь, — ужаснулась девица. — Только опытный врач, совершивший это не однажды, может сделать все правильно. Кроме того, это очень болезненно. Есть средства против боли — жемчужноцвет или маковый отвар. Но чтобы определить количество лекарства и не убить больного — нужен опять же опытный лекарь. И главное — для такого лечения сам пациент должен набраться сил побольше — ведь, исцеляя одну рану, ему нанесут другую, более глубокую. А вы изнуряли себя дворцовой службой, — Тидори стянула с него хакама, размотала повязку и покачала головой. — Кроме того, она уже заживает, хотя и гноится. Если бы вы провели эти две недели в постели, а не на ногах, она бы совсем зажила. А еще лучше было бы лечить ее на морском берегу, купаясь каждый день…
— Прекрасно, — Райко закрыл глаза. — Заберу тебя, своих самураев — и уедем в Адзума, на воды. Хочешь?
Дочь Хиромасы принесла свежую ткань, горячую воду и сакэ. Тидори начала обмывать рану. Услышав предложение Райко, она улыбнулась.
— Зачем вы спрашиваете, господин? Вы же знаете — бедная девушка пойдет за вами, как нитка за иголкой…
— Я спрашиваю, потому что мне приятно услышать ответ. И потому что я… не мой отец.
Тидори стянула повязку — не слабо и не крепко, как раз так, как надо — и, запахнув на Райко одежду, прикрыла его ватной накидкой. Он заметил слезы в ее глазах.
— Что с тобой? Я тебя обидел?
Девушка опустила голову — и волосы скрыли ее лицо.
— Если бы я умерла сегодня, — прошептала она из-под этого черного покрова, — я бы умерла самой счастливой из смертных.
— Глупая, — он уложил ее рядом и обвил руками. — А что было бы со мной? Ты подумала о том, как несчастен буду я?
— Ты забудешь. И даже если не забудешь, у тебя будет много других женщин. А мне не нужно будет больше принадлежать любому, кто позовет.
Райко закрыл глаза, и сон тут же сковал его. Или то был не сон? В любом случае, то был не отдых. Цепочка видений, полных ужаса и смятения, череда пробуждений, каждое из которых оказывалось новым кругом сна — то болезненным, то мучительно-сладким.
Райко не помнил любовного соединения с Тидори — да и как он мог бы, обессиленный? — но помнил бесстыдные ласки удивительно прохладных рук, и прилив острого наслаждения. «Ты — воплощение богини Дождевых Гор?[90]» — спросил он, а она рассмеялась. Было и другое воспоминание, в котором боль и наслаждение смешались. Наверное, ему снилось, как его опоили дурманом — и резали ногу. Потом он видел белолицего демона с проспекта Судзаку — демон ползал в ногах у Тидори, ставшей воплощением Ушань, и умолял позволить ему… что? Райко хотел предупредить, крикнуть, броситься на помощь — демон коварен и наверняка только показывал покорность, ища возможности подобраться поближе — но невыносимая тяжесть сковала все его тело, и он не мог двинуть даже ресницами.
Путь к пробуждению был долгим и мучительным — как наощупь пробираться пьяному чередой пыльных темных комнат, сослепу срывая занавеси и круша ширмы. Наконец, там, во сне, Райко выбрался в покои, выходящие наружу, всем телом налег на ставни — и внутрь хлынул солнечный свет.
Райко проснулся. Солнце еле сочилось через потемневшую от старости и пыли бумагу стен — но и этот жалкий свет резанул его глаза. Он попробовал шевельнуться — и с огромным трудом поднял правую руку. Левую совсем не получилось поднять. Он попробовал раз, другой — что-то мешало.
Повернув налево тяжелую, как булыжник, голову, Райко снова открыл глаза — и тут же зажмурился. Ему мгновения хватило на то, чтобы понять: на его левой руке лежит голова Тидори, и Тидори мертва.
Он лежал, чувствуя нарастающее давление в животе и понимал, что нельзя осквернить ложе смерти, но не осквернить, похоже, не получится. Это понимание обернулось чувством унижения, от которого родился гнев. Он сумел высвободиться рывком из одежд и одеял, скатился с постели и распростерся на циновках ничком.
Что-то подсказывало, что звать на помощь бессмысленно. Он лежал, вдыхая пыль и прель старой соломы. В этих покоях даже не постелили новых циновок… Что ж, по крайней мере эти не жалко. Один раз они осквернены или два — их все равно выбросят. Надо только отползти подальше…
Райко лежал, собираясь с силами — и вдруг почувствовал дрожь пола под чьими-то решительными шагами. Несколько человек — ритм был сбивчивым и нестройным — направлялись сюда — дрожь усиливалась…