— Троцкий! Зайди в штаб!
Здорово как! Вот все и выяснилось! Вписываю фамилию в табличку и очень довольный, я иду докладывать….
— Моя фамилия звучит не так! У тебя тридцать минут на исправление!
Надо же так зашариться! Вписал вместо фамилии, скажем так, псевдоним. Офицеры поста новому коллеге кличку дали.
Хорошо, что в техникуме я часто исправлял свои ошибки в чертежах. Берешь свежее лезвие бритвы и аккуратно срезаешь высохшую тушь с ватмана. Первое исправление почти незаметно, но мне пришлось срезать буквы два раза. После Троцкого, я обозвал его Троцетоковским….
— Издеваешься?!!! Десять минут на исправление, потом экипируешься и тридцать кругов вокруг крепости. Вперед!
Я все-таки успел. Самое главное, что удалось быстро узнать, как зовут моего командира, на самом деле….
Неожиданно, из кучи вырезок принесенных Троцевским, нашел графический рисунок десантника в рывке и с автоматом. Рисунок мне понравился, и я через стекло, на просвет перерисовал его в «Боевой листок», затем вписал, печатными буквами, туда же информацию по трофеям и результатам «войны». Нарисовал знамена по углам листа и пошел сдаваться….
— Хорошо. Теперь другой вопрос…. Майор приказал тебя к медали «За боевые заслуги» представить…. Пиши вот здесь свои данные и распишись. Нужно будет тебе какой-нибудь подвиг придумать, а то не пройдет…. Ладно! Завтра, на построении все объявят. Иди. Прикрепи листок возле ворот.
На утреннем построении 25 заставы был грандиозный разбор полетов. «Бамиан» на разные лады костерил радистов и грозил проспавшим проверочный вызов различными экзотическими карами, а в конце спича сообщил, что единственным, кто не спал, был я….
— Рядовой Кузнецов!
— Я!
— Выйти из строя!
— Есть!
— За проявленную в боевых условиях выучку и профессионализм, Вы будете представлены к награждению медалью «За боевые заслуги»!
— Служу Советскому Союзу!
— Встать в строй!
— Есть!
После окончания операции нас неожиданно отослали в Кабул. Нашу пятую батарею сменила четвертая. Просто, пришла одна батарея, а ушла другая.
В Кабуле, при разгрузке, я неожиданно ругнулся, и был на этом пойман моим командиром батареи, капитаном Кулаковым.
— Кузнецов! Ко мне!
— Есть!
— Тебе ругаться по сроку службы не положено.
— Забылся!
— Ну, тогда, держи! В лоб!
Не верилось мне, что «чилимы» нашего комбата сбивают эмаль с солдатской кружки…. Теперь поверил….
— Шлеп…. Это за встречу!
— Шлеп! Это за то, что меня забыл!
— Шлеп!!! Это за то, что забыл, что материться нельзя! Все! Иди, работай!
Ага! Работай! В голове звон, глаза в кучу съехались, а слезы, аж до ушей долетели! Хотя, это мне показалось, наверное.
Часть третья. ЧЕРПАК
ГАРДЕЗ
Этот выход можно считать моей первой полноценной корректировкой, полноценным боевым выходом. Мои волнения за неделю до этого, когда я был приписан к дивизионной разведроте и, сев на броню, помчался по дороге на Джелалабад, оказались несколько преувеличенными. Рота оказалась в резерве штаба дивизии и в этот раз никуда не выходила. Несколько дней мы с Сашкой Колесниковым отсыпались, отъедались и культурно разлагались, смотря по два фильма за раз на стене местной крепости. Вскоре «война» закончилась, и мы вернулись в Кабул. Всегда бы так, но это вряд ли….
МИ-8 высадили нас в районе города Гардез, в трех километрах от горного кишлака. Нас, это четвертую роту «полтинника» и приписанную к ней корректировочную группу из пятой батареи артполка 103 ВДД. Старшего лейтенанта Троцевского, сержанта Александра Колесникова — нашего санинструктора, и меня, рядового Кузнецова И.Н.- старшего радиотелефониста, вьючного мула для перетаскивания железного ящика по имени коротковолновая радиостанция Р-107М. Вот всегда завидовал бойцам, которые расстреляв патроны и раскидав гранаты, бегали по горам налегке, но моя станция в процессе выхода в эфир нисколько не худеет. Даже запасные аккумуляторы, когда в них энергия заканчивается, не становятся легче….