Чувствовавшие себя в безопасности под защитой Акинфия старообрядцы и их духовные лидеры имели, конечно, немало и недоброжелателей. Следствие о партикулярных заводах и возвращение на Урал Татищева, относившегося к ним, как и к Демидову, резко отрицательно, ухудшили их положение.
Имя Гавриила Семенова мелькает в документах, отразивших пребывание в 1733—1734 годах на демидовских заводах капитан-поручика Саввы Кожухова, производившего здесь, как мы помним, дознание в связи с подозрением об утайке налогов. Старообрядцы на заводах, с которыми он встречался много раз на день, его как таковые не волновали — инструкция, которой он руководствовался, их не упоминала. Для него они были демидовскими служащими и работниками — и только. Но проигнорировать произнесение при нем «слова и дела государева» он, конечно, не мог. Эти слова были сказаны известным нам (вспомним историю с сокрытием книг) священником Никитой Петровым. 15 октября 1733 года он донес на живших при Невьянском заводе Гавриила Семенова, Александра Ананьина, мастера Тимофея Козмина и вдову Елизавету Иванову. Как и всегда в таких случаях, на местах заявителей не допрашивали. От представителей власти, которым было сказано «слово и дело», требовалось единственное — обеспечив безопасность, как можно скорее доставить их в занимавшееся подобными делами центральное учреждение. Чем — поиском тех, на кого заявили, и подготовкой препровождения — Кожухов сразу и занялся. Мужчин привели к нему сразу, за вдовой пришлось ехать на Быньговский завод, но вскоре отыскали и ее. Уже 17 октября Кожухов распорядился заковать всех в кандалы и отправить «на их коште» в Верхотурскую провинциальную канцелярию, выделив для сопровождения капрала и пятерых солдат — по одному на конвоируемого. 22 октября их доставили в Верхотурье и под расписку там сдали. В тот же день в сопровождении теперь уже верхотурских служилых людей Семенов и прочие с ним отправились дальше — в канцелярию губернскую, в Тобольск[684].
Гавриила Семенова взяли, в общем, случайно — только потому, что в Невьянске появился чиновник, не связанный с системой местной власти, сквозь пальцы смотревший на ту свободу, которую Акинфий явочным порядком предоставил старообрядцам. Гавриил выйдет из этого приключения невредимым и отойдет в мир иной, недолго поболев, нескоро — только 6 марта 1750 года[685].
Со староверами систематически боролись преимущественно церковные власти, прочие подключались по мере надобности. Старообрядцы не особенно их боялись, а в тех случаях, когда те добивались успехов, осуществляли контроперации.
Примером может служить дерзкая акция, спланированная и осуществленная Родионом Набатовым, еще одним демидовским приказчиком.
Строго говоря, Набатова нельзя считать «чисто» демидовским человеком. В разное время он служил разным хозяевам. (Осенью 1733 года, подтверждая знакомство с объявленным капитаном Кожуховым распоряжением, подписался: «Осокиных заводу сей ея императорского величества имянной указ Родион Набатов слышал»[686].) Но в эпизоде, о котором расскажем, он действует уже в качестве приказчика демидовского.
В 1736 году Набатов подготовил поразительный по смелости идеи побег своего единоверца — схваченного властями старца Ефрема Сибиряка. Отработка деталей заняла три месяца. Родион сумел проникнуть в Тобольский кремль, где под караулом в кандалах содержался Ефрем, сумел встретиться с ним и сообщить план операции. Всё и всех подготовив, исчез. 19 декабря, когда Ефрема, предварительно расковав ему ножные кандалы, вели по тюремному двору в камеру, сопровождавший его солдат остановился «для мочения». Пара притормозила недалеко от узкой бойницы в стене, обычно забранной ставнями, но в тот момент открытой. Возвратившийся к исполнению обязанностей солдат обнаружил исчезновение узника. Ефрем с руками, скованными кандалами, проник в оконце и скатился с пятидесятиметрового откоса к саням, где его уже ждал казак. Какое-то время спустя беглец был доставлен на земли Демидова — сначала в Невьянск, потом в Нижний Тагил, на окраине которого укрылся в маленькой старообрядческой обители[687].