— Вот, — сказала Роузи. Возле кресла, на полу она заметила «Словарь Демиургов, Дьяволов и Дэмонов Человечества» и нагнулась его поднять. — Э, да я знаю эту книжку.
— Да?
— Видела у Вэл. Она читала мне из нее отрывки про... не помню точно. Про Платона и любовь. Про Эроса, который маленький мальчик.
— Да.
— Это же Платон сказал, что изначально мы были едиными существами, мужчинами и женщинами одновременно, а потом разделились надвое?
— Ну, в общем. Я и предмет любви. Не обязательно мужчина и женщина.
— Ага, — произнесла она, листая страницы. — Об этом же было в той дурацкой поэме, которую ты нашел. Я ее все-таки прочитала. — Она принюхалась, точно как незадолго до того ее собака. — Знаешь, тебе надо устроить стирку.
— Прачечная далеко. Та, что в Каменебойне, закрылась окончательно. Дрянная точка, туда ей и дорога, но все-таки...
— Поехали ко мне. У нас такая машина — не поверишь. Можно смотреть через окошечко, как стирается белье. Сэм любит сидеть перед ней; говорит, прям как телевизор.
— Вряд ли тебе понравится мое общество. Да и вряд ли я смогу вести машину.
— Я тебя отвезу. И сразу же привезу обратно. А ты расскажешь мне, о чем тут думаешь. Расскажешь про чертей и ангелов.
— Я поклялся больше не думать.
— Ну, поехали. — Сказано было с настойчивостью. Роузи осунулась — наверное, тоже долго не спала, весь мир не спит. — Выходи на поиграть. Приходи ко мне в мой дом[564], — пропела она.
В окнах стояла тьма, и маленькая стрелка на будильнике еще не покинула левое полушарие; двенадцать с лишним часов мрака впереди. В Пирсе проснулась дерзость отчаяния. Ведь только его внутренний мир опустошен, превратился в выжженную необитаемую землю; снаружи все цело, хочет пообщаться, а может, и к рюмке приложиться — почему бы и нет. Он кивнул задумчиво; не бросился тут же собираться, но согласился.
В общем, довольно скоро она усадила его в машину вместе с собаками Альфом и Ральфом, сунула назад набитую бельем наволочку; и по дороге в Каменебойн и Аркадию рассказала, что случилось с ней этим утром: как проиграла дело в суде, проиграла Сэм Майку и «тем людям».
— Роузи, — протянул или, скорее, печально вскрикнул Пирс, — о господи.
Он обхватил макушку, словно от этих известий голова его грозила лопнуть, расколоться.
Она пересказала слова Алана — мол, им это с рук не сойдет, — но голос ее дрожал от сомнений, а может быть (подумал он), как раз от яростной решимости; он выслушал ее внимательно и занес имя Алана в список союзников, хотя теперь и не верилось, как прежде, в те силы, которые представлял Баттерман, — закон, доказательства, разум. Пирсу привиделась Сэм, похищенная у матери, у него, у мира. Последний свет угас. Вот ублюдки. Дорога в дерганом свете косоглазых фар показалась вдруг незнакомой, словно он здесь и не ездил никогда. По бокам проносились темные и радостно-светлые дома: там ничего не знали о том, что случилось с Роузи и Пирсом, да и вообще ничего о них не знали.
— Может, тебе поговорить с ним, — безнадежно предложил Пирс. — Попросить его, ну, попросить...
— Он даже говорить об этом не станет. Он уже высказался: не может-де позволить растить дочку вне его веры. Такого он допустить не может. Сказал, что пойдет на все. — Она утерла глаза рукавом рубашки. — Я знаю, Сэм его очень любит. Может, больше, чем меня. А он стал в последнее время примерным отцом.
Появились ворота Аркадии, большой дом, единственный огонек.
— Да ну, — усомнился Пирс.
— Стал-стал. Добрее. Спокойнее. Не такой — ну, я не знаю — эгоист, что ли.
Пирс хотел возразить, но не смог; у Роз эгоизма, может, и не убавилось, но она, без сомнения, стала как-то спокойнее, счастливее.
— Ничего, это еще не конец света, — сказала Роузи, подъезжая к стоянке. Машину сотряс лихорадочный спазм, как обычно при остановке двигателя. — Люди с таким справляются. Многие. Я читала в журнале.
— Да. Я тоже слыхал.
Невдалеке послышалось что-то вроде ехидного смеха.
— Люди находят какой-то... — Роузи запнулась, — как бы выход.
Вновь, уже ближе, — тот жуткий смешок. Пирс застыл, вглядываясь в темноту.
— Да это овцы, — сказала Роузи. — Споффордовы.
Споффордовы овцы. Пирсу опять вспомнился летний солнечный день в прошлом августе, когда нью-йоркский автобус сломался в Дальвиде, меньше чем в десяти милях отсюда; Пирс направлялся в Конурбану, надеясь устроиться в колледже Петра Рамуса — там, где теперь Роз намеревается получить ученую степень. Ученая степень! — конечно, еще одна маска, еще одно прикрытие темных дел.
564