Она посмотрела на него и, перевернувшись, положила голову ему на колени. Он ощутил легкий толчок очередного спазма.
— Что, — спросил Пирс, — с икотой не работает?
— Конечно работает, — засмеялась она. — Конечно.
— «Если возможно, да минует меня икота сия, — провозгласил он. — Впрочем, не как я хочу, но как Ты».
— Пирс.
— Ну.
Она закрыла глаза.
— Дух Святый, пребудь со мной и во мне. Пожалуйста, пусть икота прекратится. Прошу во имя Иисусово. Аминь.
Голова ее была такая тяжелая. Такая маленькая в обхвате, такая огромная изнутри, в общем-то, бесконечная. Она сделала вдох и выдох. Икота прекратилась; больше Роз не икала. Через несколько секунд она уснула.
— Я вспомнила, что лежала там раньше, — рассказывала Роузи Расмуссен Споффорду в эту минуту. У ее кровати — прежней кровати, не бывшей постели Бони, — кучей лежала старикова одежда, словно он сам бросил ее там. — Когда мне было лет тринадцать. Меня туда положили с кашлем, который никак не прекращался. А девочка на соседней койке умерла. Я была там в ту ночь.
Длинное обнаженное тело Споффорда, схожего с темным богом, было простерто, голову он подпирал кулаком, вторая рука покоилась на согнутом колене: речное божество работы Бернини или Тьеполо[618], — эта мысль промелькнула в той части сознания Роузи, которая не была занята рассказом и чувствами. Роузи утерла слезы краешком простыни. Раньше ей казалось, что она сможет рассказать ему обо всем, чему научилась в больнице, — не в детстве, а недавно: о болезнях, о жизни, о терпении и случайности; о случае и чем он отличается от судьбы; случай — это совсем не судьба, даже если ты по ошибке решишь, будто ужасные происшествия, болезни и чудесные выздоровления — не просто случайности, будто они только дожидались своего часа; но это не так. Вот во что она верила, но теперь была слишком напуганной, пьяной и выжатой, чтобы выразить все убедительно, и невысказанное ушло в никуда, но оно никуда не денется, оно вернется, теперь оно стало частью ее самой.
— Тогда, в больнице, я впервые поняла, что не хочу умирать, — сказала она. — Что я хочу остаться в этом мире. В котором никогда раньше не была, но хотела быть. Может, так я и поправилась. Я пошла на поправку, когда та девочка умерла. Странная мысль. Словно сделку заключила. Но ведь это не так.
— Нет, — сказал Споффорд. — Не так.
— А это мне нелегко дается. Оставаться в нашем мире. До сих пор нелегко.
— Да, — сказал Споффорд; он-то знал. — Это нелегко.
— Учишься этому вновь и вновь. Словно теряешь и теряешь одно и то же, а потом ищи.
— Чем я могу помочь? — спросил Споффорд.
Роузи вспомнила рыцарей, которых она обсуждала с Пирсом; те при первой возможности отправлялись выполнять повеление дамы сердца. Считали они это своим долгом или у них были другие причины, а все-таки отправлялись. Когда уже других способов не было.
— Я хочу, чтобы ты помог мне забрать ее, — сказала Роузи. — Законным путем на это уйдут недели. Но я так боюсь, что, если стану ждать... Я не могу ждать.
— Что, — спросил Споффорд, — выкрасть ее?
Роузи не ответила. Они слушали ночную тишину — тишину дома, в котором не было Сэм.
— Дело не только в ней и во мне, — сказала Роузи, вспомнив слова Бо. — Тут что-то большее. Не могу объяснить.
Не могла, потому что не понимала, что имел в виду Бо, но повторила его слова — вдруг и на Споффорда они подействуют так же, как на нее; однако необходимости в этом не было: он все сделает ради нее, все сделает ради одной Сэм, и никакое иное побуждение к успеху бы не привело. Но что же, что должен он сделать?
— Я просто хочу ее вернуть, — сказала Роузи. — Я хочу, чтобы ты мне ее вернул.
Глава десятая
Прошли годы, прежде чем Пирс вновь увидел Роз Райдер, и к тому времени они оба сильно изменились. Они встретились на Среднем Западе, в городке, который оказался совсем не таким, каким его представлял Пирс; раньше ему не случалось там бывать. Они гуляли по берегу широкой бурой реки и разговаривали; стояла ночь, но вода подсвечивала ее своим мерцанием, и где-то далеко, в широкой излучине, горели огни: туда они и шли вдвоем.
Прежде всего, конечно, он хотел знать, все ли у нее хорошо — очевидно, да; она с мягким юмором говорила о «тех днях», которые остались далеко позади. Пирс подивился силе человеческого желания, вожделения, глубинного голода, что сильнее всех расчетов, больше всего, что могло бы его насытить. Она качала головой, стряхивала сигаретный пепел ногтем большого пальца (курить так до конца и не бросила) и рассказывала, как все пережила.
618
...