– Ишь как оно обернулось, – заметил Макрон, вынимая пробку из фляги с терпким вином, от которого у него, если верить, крепчает ум и пропадает усталость. Как следует приложившись к ней, он утерся и цыкнул плевком вбок. – Когда они спрячутся в Остии, выудить их будет не так-то легко. Особенно с той жалкой горсткой, которую нам дал Бурр. Таким числом Остию на приступ точно не взять. Если только у тебя нет какой-нибудь хитрой задумки.
Он с надеждой поглядел на своего друга.
– Сейчас ее, увы, нет, – вздохнул тот.
– Значит, придется брать их измором.
– Как бы самим не умориться, – усмехнулся Катон. – Понятно, что Нарцисс и его друзья сидеть сложа руки не будут и не станут дожидаться, пока их освободит Двенадцатый легион. Нарцисс, насколько я его знаю, не из таких. Он захочет добраться до легиона прежде, чем у Нерона получится перебить его по цене. Не случайно Нарцисс отправился именно в Остию. Здесь он рассчитывает сесть со своими товарищами на корабли и отплыть вниз по побережью. Вместе они переправятся в Брундизий, а может, в Кумы или Мизенум, а там выберутся на Аппиеву дорогу, где и сойдутся со своим подкреплением. Если повезет, то серебра в мошне им хватит, чтобы купить преданность достаточного числа солдат, которые двинут с ними на Рим.
Макрон слушал, позевывая от усталости.
– Если они сядут на корабли, нам придется отплыть следом. Иного выхода не остается.
– Почему же. Если флот в Мизенуме по-прежнему верен Нерону, мы, возможно, сумеем им воспрепятствовать.
Повернувшись в седле, Катон взмахом подозвал к себе ближайшего всадника.
– Сейчас же скачи в Мизенум. Отыщи там наварха[54] и скажи, что император приказывает всеми силами преграждать проход судов на юг. Все корабли удерживать в порту до дальнейших распоряжений; несогласных топить. Если он усомнится в твоих полномочиях, расскажешь ему о происшедшем в Риме и напомнишь, что любой, кто ослушался приказов императора, приравнивается к изменникам и карается соответственно. По дороге не останавливаться. – Катон устало потер глаза. – Тебе понадобится смена лошадей. Возьми двух у своих товарищей. Все понятно?
– Да, господин префект.
– Тогда вперед.
Преторианец отсалютовал, развернул лошадь и, подъехав к своим, выкрикнул приказ двоим спешиться.
Чтобы хоть как-то отогнать усталость, Макрон повел плечами, после чего сказал:
– А что, если наварх тоже среди заговорщиков?
– Тогда будем надеяться, что сумеем найти корабли достаточно ходкие, чтобы настичь Нарцисса до прибытия в Мизенум. Иначе он уйдет, а мы окажемся в проигрыше. И останется уповать лишь на то, что Британник явит нам свое милосердие, потому как Нарцисс проявит его вряд ли. Во всяком случае, после того как я опрокинул его в Риме.
– Ты о том навархе что-нибудь знаешь?
– Вообще ничего. Мир моряков, друг мой, совсем иной. Лезть в его пучины я даже не пытаюсь. Достаточно того, что с нашим назначением в гвардию я хоть как-то успеваю держаться на плаву среди окружающих меня недругов, которые так и норовят потопить меня. Речь, понятно, не о тебе.
– Да уж смею полагать… Всех сокровищ империи не хватит, чтобы я всадил нож тебе в спину.
– Отрадно сознавать, что все имеет разумную цену.
– Скажешь тоже… Это я так, поднять тебе настроение.
При взгляде на друга улыбка Макрона поблекла: сидит в седле чуть живой, черты лица заострились… Он бережно похлопал Катона по плечу:
– Луция мы найдем, клянусь. Обязательно найдем.
– Да…
Покачиваясь в седле точно в лодке, префект смежил веки и стал клониться головой. Как-то разом его накрыла неимоверная усталость. Руки-ноги словно налились свинцом; даже незатейливые мысли как будто погрузнели и ворочались тяжело, как мельничные жернова. Ужас как хотелось упасть наземь и с головой накрыться сном. Но по-прежнему не отпускала мысль о сыне, который жив и сейчас крайне нуждается в нем, своем отце. Чересчур раздумывать об участи Луция Катон себе не давал, потому как не исключал, что его, возможно, уже нет в живых. Если Нарцисс до сих пор сохраняет ему жизнь, то единственно из-за той ценности, которую мальчонка представляет как заложник. Катон через силу выпрямился в седле и открыл саднящие от усталости глаза.
– Макрон, скачи обратно к колонне и поторопи людей. Они позарез нужны мне в Остии. Как можно бо́льшим числом. Отставшие пусть догоняют.
Центурион озадаченно накренил голову. Люди с прошлой ночи не отдыхали, а без устали прокладывали себе путь через Рим и шли дальше на Остию, причем все это после боев и без единого привала. В их числе были легкораненые, отказавшиеся разлучаться со штандартами своих когорт. Особенно это наблюдалось в когорте Катона, где все, кто мог переставлять ноги, вызвались идти вместе со всеми. А их пример, в свою очередь, вдохновил остальных; всем хотелось пойти за героем дня, которого избрал новый император. Но при всем при этом было ясно, что Катона влечет единственно желание отца спасти из беды свое дитя.