Непосредственно впереди на два грузовых корабля всходили, змеясь по дощатым настилам, колонны солдат. На соседних судах, как выяснилось, тоже шла погрузка; некоторые уже отчалили и на весельном ходу продвигались к выходу из бухты. По чешуйчатой зыби вод стелился шлейф дыма от подожженных кораблей, которые не должны были достаться верным императору силам, что неизбежно двинутся на Остию. Катон подошел к другой стороне окна, откуда должны были просматриваться боевые корабли, ранее замеченные им у причала. Сердце тревожно екнуло: их швартовочные места пустовали. Рискуя быть замеченным, Катон открыл ставни чуть шире. И тут он их увидел – три биремы[55], медленно направляющие свои тараны к выходу из бухты.
На ближней из них у ограждения стоял Нарцисс, занятый созерцанием своей разношерстной флотилии, уходящей в море. А рядом с ним виднелась мелкая фигурка Луция, тянущего ручонки в попытке дотянуться до перил. При виде сына горло Катону стиснул комок. Луций был жив, и это привносило облегчение, но спасти его сейчас было невозможно. «Слишком поздно», – сквозила мысль, от которой мукой зашлось сердце.
В отчаянии Катон увидел, как Нарцисс посмотрел вниз и взъерошил мальчонке волосы. Затем он наклонился, поднял его и, придерживая, усадил на перильце, чтобы тот лучше видел. Луций указал на корабли и поднял на Нарцисса глаза. Похоже, они улыбнулись друг другу. Горе Катона сменилось на горькую до тошноты ненависть к Нарциссу. Подлый похититель его сына. Гнусный, коварный изменник, использовавший ребенка для того, чтобы он, Катон, предал своего императора. А теперь он еще о чем-то воркует с Луцием, как любящий душка-дядюшка…
Не было, пожалуй, даже смерти, равной по своей постыдности, мучительности и протяженности той, которую заслуживал Нарцисс. Этот выродок был буквально пропитан кровью своих жертв. Он разрушал счастье и благо всех, кто только встречался ему на пути. Выполнять свою грязную работу он где хитростью, где коварством понуждал Катона с Макроном. При этом всю дорогу утверждал, что действует во благо Рима, но на деле единственной целью его неприглядных дел было самовозвеличивание и самообогащение. Нарцисс был истинным воплощением всего подлого, лживого, эгоистичного и жестокого, что когда-либо разгуливало по земле, и этот ходячий сосуд мерзости безусловно надлежало уничтожить.
Глядя на своего сына в руках этого змея, отравлявшего ему жизнь уже с момента их первой встречи, Катон невольно скрежетнул зубами. Этот изверг погубил его брак, а теперь он же похитил у него сына. Префекту потребовалась максимальная собранность, чтобы не возопить в гневе, не вызвать этого аспида на поединок. Но это было лишь чревато гибелью для него самого; и при этом он даже не узнает, остался ли Луций в живых.
Катон буквально заставил себя отступить от окна; закрыть ставни, спуститься по лестнице и покинуть склад. Возвращаясь своей хоженой дорогой через порт, он твердо решил пуститься за врагом в погоню. Между тем большинство легионеров уже стянулись в бухту, оставались лишь немногие отстающие. Осмелев, начинали появляться из своих жилищ горожане, привлеченные столбами дыма со стороны моря. Катон бесцеремонно проталкивался, не обращая внимания на недовольство и летящие вслед оскорбления. Он знал, что должен добраться до ворот и убедиться, что вход в Остию Макрону с колонной преторианцев открыт.
Надвратные башни были уже на виду, когда народ впереди порскнул в стороны. Спустя секунды стал виден красный гребень центуриона, а за ним – шлемы примерно сорока легионеров: арьергард, которому было указано держать ворота. Сейчас все они, громыхая калигами и позвякивая экипировкой, тяжелой трусцой бежали к отходящим из бухты кораблям. Дождавшись, когда легионеры пробегут мимо, Катон понесся к воротам. Когда он, запыхавшись, подбежал к ним, сердце у него рвалось наружу, а конечности от изнеможения дрожали. Тем не менее, поднатужась из последних сил, ему удалось откинуть запорную балку и вместе со створкой ворот вытесниться наружу.
Причина спешки арьергарда стала сразу же ясна. В полусотне шагов по обочинам ехала строем преторианская кавалерия, а вдоль дороги неожиданно бодро шагали четыре когорты, ведомые Макроном. Завидев своего обвисшего на воротах друга, центурион перешел на бег и подхватил его, когда тот обессиленно прислонился к арочному своду.