Неподалеку справа находился арочный вход, ведущий к вилле – не укрепленный, просто для декора. За ним в желтоватом свете внешних факелов виднелись ступени каменной лестницы, восходящей к зданию. Вблизи истинная величавость виллы проступала еще явственней, чем несколько лет назад, когда Катон во время краткой побывки на Капреях видел ее издали. Строение как бы главенствовало над высотами восточной оконечности острова, раскинувшись на скалах, что отвесной стеной нисходили на многие стадии вниз[61]. Небо за виллой уже светлело; четко выделялись на синевато-бледном фоне очертания стен и крыш.
Откуда-то из-за ворот послышалась отрывистая команда, и наружу выбежал небольшой, человек в тридцать, отряд легионеров. Взмахом руки Катон велел своим людям припасть к земле, а сам оперся о ствол кипариса, глядя бегущим вслед. В остальном все было тихо; вилла словно спала, и больше наружу никто не показывался. Приглядевшись, на отдалении впереди бегущих Катон различил какое-то скопление фигур возле скального выступа. Сердце тревожно екнуло: уж не Макрон ли там пытается прорваться к вилле?
Тихо скомандовав людям выйти из-под деревьев и построиться, он в растерянности задумался, как быть. Рядом находилась вилла, где заговорщики все это время удерживали Луция. Его намерением было атаковать с целью вызвать у врага замешательство, но единственные легионеры, которых он видел, сейчас сражались с Макроном. От сына Катон находился сейчас настолько близко, что пробирал соблазн броситься на виллу сию же минуту. Однако неизвестно, сколько легионеров осталось там оберегать Нарцисса и его окружение.
– Какие будут указания, господин префект? – вполголоса спросил один из преторианцев.
Катон бросил еще один взгляд на виллу, взвешивая свои шансы, а затем повернул по дороге вниз и отдал приказ:
– Все за мной, бегом.
Он устремился впереди строя по дороге, каменея сердцем от упущенной возможности спасти своего сына; но внимание необходимо было сосредоточить на предстоящей схватке. Хорошо, если враг вплоть до подхода будет принимать преторианцев за своих. Этот сюрприз сможет сломить легионерам волю и освободит сомкнувшемуся отряду гвардейцев путь на виллу. Бежать под уклон в полной экипировке было не так-то просто, но темп подстегивали нарастающие по громкости крики и звон клинков. У обочины Катон заприметил поперечный гребень центуриона и, отклонившись, взял курс на него, чтобы с ходу лишить врагов командира. На стук калиг из заднего ряда обернулось несколько человек, а центурион торжествующе возгласил:
– Вот они! Наши, идут! Сейчас, ребята, мы этих погоним!
В последнюю секунду на приближении Катон выкрикнул:
– За Нерона! За Рим!
Гвардейцы подхватили клич и изготовили копья, расходясь на бегу веером. В это время Катон, держа меч параллельно земле, бежал на центуриона. В слабом свете было видно, как при виде невесть откуда взявшихся преторианцев у него отвисла челюсть. В эту секунду Катон ударил его щитом, вышибив из груди воздух. В следующее мгновение он мечом ткнул центуриона в грудь; удару помешала кольчуга, и рана получилась поверхностной. Вместе с тем от удара центурион потерял равновесие, запрокинулся на спину одного из своих солдат и полетел навзничь. Катон без жалости рубанул его по шее, перешибив позвонки. Центурион вскинул руки и замер без движения.
По обе стороны от Катона орудовали копьями преторианцы, вонзая их в незащищенные спины, и натиском щитов прокладывали себе дорогу навстречу людям Макрона. Уже в первые минуты легионерам был нанесен существенный урон. Сейчас они пытались развернуться, но из-за громоздкости щитов неизбежно сталкивались и сбивали друг друга; многие падали под безошибочными ударами копий.
– Бей всех! Смерть изменникам! – кричал Катон.
Было слышно, как клич с той стороны подхватывают люди Макрона, с удвоенной силой возобновляя свой натиск. То здесь, то там стали выходить из боя первые легионеры, ломая построение и скрываясь в кустистой поросли на обочинах. Их страх моментально передавался товарищам, и боевой порядок распадался: каждый теперь искал способ укрыться от смертоносных наконечников, норовящих вонзиться спереди или сзади. Более храбрые или те, кто вошел в раж, еще продолжали биться, но их число быстро убывало под обоюдным натиском окрыленных преторианцев. Другие, предпочитая сдаться, бросали мечи и щиты, но тоже гибли под беспощадными ударами.