Возле широкого дверного проема там находилась ниша с табуреткой, а сбоку от ниши – низенькая дверь. Катон подался к ней и постучал. Внутри кто-то заворочался, закашлял, и вот с той стороны откинули крючок и дверь открылась. Наружу показался сутулый, морщинистый человек в заношенной армейской тунике и с застарелой ссадиной на лбу. При движении он заметно припадал на одну ногу. Из-под сдвинутых бровей сторожко смотрели серые глаза.
– Поденщики не требуются, – с ходу заявил он.
– А я не насчет работы. Тут у вас вывеска, про сдачу комнат. Ну, а я как раз ищу, где мне кинуть кости.
– Плату берем за месяц вперед, и еще половину за порчу имущества, если таковая будет. – Привратник с испытующим сомнением поглядел на Катона. – Потянешь?
– Ничего, потяну, – префект кивнул.
Сейчас на дневном свету он различал: то, что первоначально показалось ссадиной на лбу, на самом деле было печатью Митры[32].
– Ты, никак, ветеран? – поинтересовался Катон.
– А чего? – сузив глаза, с подозрением спросил привратник.
– Да ничего. У меня у самого отец легионером служил, – соврал Катон. – А у тебя вон и туника армейская, и клеймо… Из какого легиона будешь?
– Из Двадцать первого. Рапакс[33]. Только в центурионы произвели, как буквально назавтра какой-то ублюдок-варвар подсек подколенную жилу… Вот и вышел в почетную отставку.
Было удивительно видеть отставного центуриона в такой лачуге, в нищенской должности привратника. Ветеран, судя по всему, прочел эту мысль.
– Ты не думай, по закону мне все было выплачено, да вот не свезло: попал я несколько лет назад к одному прощелыге, ростовщику-аргентарию. Вот он меня и разорил дотла. Как и многих. Вишь как оно: тужишься, воюешь за Рим, а какой-то плут в красивой тоге заливает тебе уши сладкими посулами и заводит в непомерный долг, из которого, как из трясины, тебе уже не выбраться… Даже не знаю, как таким гнидам на свете живется.
– Живется, судя по всему, весьма неплохо.
Ветеран помрачнел и махнул рукой.
– Ладно, идем. Покажу тебе комнаты.
Он двинулся впереди вверх по узкой скрипучей лестнице. На четвертом этаже остановился посреди хмурой лестничной площадки. Одна из квартирных дверей там была открыта, а на пороге, апатично поглядывая, сидел щупленький недоросток лет шести.
– Не обращай внимания, – ветеран махнул рукой. – Полудурок, ни на что не годный. Не знаю, почему семья не продаст его или не бросит где-нибудь за городом. Как будто у них и без него нет голодных ртов.
Словно в подтверждение этих слов, где-то в недрах квартиры заплакал младенец.
Ветеран повернул к двери на дальнем краю площадки. Дверь открывалась в комнату шириной от силы четыре шага. Свет в нее попадал через единственное окно с неряшливой, отдернутой занавеской. По правой стене от потолка к полу змеилась широкая трещина. Еще одна дверь вела в смежную комнатенку. На полу лежала постельная скатка из дерюги, местами прогрызенная мышами или крысами; оттуда торчали серые пучки соломы. Кроме этого, единственной меблировкой здесь была пара табуреток да ночное ведро с крышкой. Эту крышку Катон приподнял и тут же, поперхнувшись, бросил обратно.
– Скажу мальчишке, чтобы вынес и опорожнил, – успокоил ветеран. – Надо было раньше это сделать, сразу с уходом последнего жильца.
– А что с ним сталось?
– Помер. Нашел его мертвым прямо у двери, когда пришел за платой. Несколько дней там пролежал, судя по запаху… Ну вот, собственно. Две комнаты. Размер достойный, с видом в сторону Форума.
Катон выглянул из окна на площадь, что лежала внизу. Кулачники там все еще бились, но уже выдохлись и истекали кровью. С высоты четвертого этажа вокруг виднелись лишь крыши зданий, обступающих площадь.
– Что-то Форума отсюда не видно.
– А я что сказал? Вид в сторону Форума, а не на Форум. Десять сестерциев в месяц. Еще три, если хочешь, чтобы мальчишка выносил отходы и ставил по утрам в комнату ведро воды. Еду тоже можно обеспечить. Жена под вечер варит котел каши; еще три сестерция, и будет тебе к ужину миска.
32
Культ Митры (бога, приносящего победу) был популярен среди римских легионеров, особенно в пограничных провинциях.