– Громы Юпитера… Надо же… Это все от недосыпа.
– Что, здешние пенаты[34] ко сну не располагают?
– Да не то слово… Как Луций?
– В безопасности. Вместе с Петронеллой у ее сестры, к югу от Рима. Кто не знает, не доищется.
– А Семпроний?
– Я сказал ему, что, прежде чем податься в бега, ты велел няньке забрать Луция из Рима, пока все не поуляжется. Он поворчал, но делать-то все равно нечего. Куда они делись, я тоже не сказал. Не знаю, мол, и всё.
– Вот и хорошо… Чем меньше народу знает, тем лучше.
Катон отер со лба влагу и пот. Макрон сидел рядом, подавшись вперед и положив себе руки на мускулистые ляжки.
– В казармах что нового? – осведомился префект. – Как люди воспринимают весть, что я убил Граника?
– В основном не верят. Они ж тебя знают. Что ты не убийца. Строгий начальник, да, но не душегуб. Молва гласит, что тебя кто-то подставил. А уж истории ходят одна одной диковинней, сам понимаешь. Краем уха я даже слышал, что тебя-де подловили с матерью императора, когда ты ее наяривал. И Нерон, мол, за это таким образом решил с тобой поквитаться.
Катон усмешливо покачал головой.
– Ого. Сам себе завидую… А теперь слушай. Я, похоже, раздобыл имя убийцы. Во всяком случае, он им назвался, когда ему делали ту татуировку. Гвардеец Марк Приск. Может, даже опцион. Центурион вряд ли.
Макрон прикинул.
– Я проверю списки когорт. Если он тот, кого мы ищем, составим с ним разговорец.
– Только учти, вслед за Фенном мы его отправить не можем. Мне он нужен живым, чтобы сознался в убийстве и рассказал, по чьему указанию действовал.
– А дальше?
– А уж дальше пускай летит вслед за Фенном.
После ухода Макрона Катон еще несколько часов оставался в банях, предпочитая проводить время в тепле и чистоте, чем ютиться вместе с тараканами у себя на квартире. Здесь он еще позанимался в гимнасии[35], прошел в жаркую моечную, а затем окунулся в холодный бассейн. С наступлением сумерек префект, чистый и расслабленный, вышел на улицу с настроением самым погожим со времени убийства Граника.
Всего несколько дней оставалось до Сатурналий; уже стояли в праздничных гирляндах статуи, храмы и святилища. Прошла мимо скованная цепь рабов, груженных окороками и говяжьими ляжками для стола какого-то вельможи, готовящего пир своим гостям. Празднование продлится шесть дней, а затем всего через двое суток окончание года знаменует День рождения непобедимого солнца[36]. Конец года, о котором сожалеть совершенно не приходится. Начался он с горького отступления с острова друидов в Британии, по следам которого Катона с Макроном послали в Рим сообщить о поражении. Вскоре по возвращении домой префект узнал о неверности своей умершей жены и через какое-то время был послан в Испанию подавлять восстание астурийцев.
Ну, а теперь вот его осудили по ложному обвинению в убийстве, и он, бросив своих людей и своего сына, вынужден скитаться в бегах… Не впервые Катона посещало горькое недоумение, чем таким он заслужил неотступное внимание злодейки-судьбы. Ведь наверняка есть другие, кто куда более заслуживает тягот, что пали на его плечи…
Мысли прервала крикотня со стороны улицы. Катон тревожно обернулся – уж не его ли кто признал. Но это была лишь ватага подвыпивших юнцов, идущих рука об руку и горланящих на всю округу – как говорится, молодой задор, вызванный в том числе и выпитым. На проходе мимо рыбного прилавка один из них случайно задел лоток, и на улицу хлынул серебристый дождь из сардин. Моментально возникла товарка в окровавленном переднике и, размахивая ножом для потрошения, напустилась на виновника:
– Ты, ублюдок недоделанный! Глаза-то разуй!
Тот шутливо попятился и поднял руки:
– Ой, бабушка! У тебя одежка сзади задралась! Нож-то убери, порежешься!
– Ну-ка, собрал рыбу обратно на лоток! Быстро!
– Ага! Рвусь со всех ног!
– Ах ты наглец, рукоблуд эдакий, жопосуй!
– Да ты очнись, бабка! Уж золотой век на дворе. Новый император. Нынче Нерон у власти, и Рим снова станет великим, как он нам говорит. Рим теперь принадлежит молодым. Так что приткнись и рыбу свою сама собери.
Ватага двинула дальше, и Катон сошел на обочину, давая ей пройти. Но его заметили и стали совать в руки фляжку:
– Эй, друг! Выпей, не стесняйся!
Префект качнул головой:
– Да ладно, обойдусь.
– Не-не! Выпей с нами.
Катон почувствовал на себе любопытные взгляды прохожих. Не ровен час, кто-нибудь заметит. С фальшивой улыбкой Катон принял флягу, поднес к губам и сделал мелкий глоток. Содержимое обдало рот чем-то вонючим и жгучим. Он тут же откинул флягу.
36
День рождения непобедимого солнца – древнеримский фестиваль солнца 25 декабря; в IV веке н. э. переименован в христианский праздник Рождества Христова.