– Это еще кто?
Кажется, сначала она не собирается отвечать, но потом со вздохом нажимает кнопку:
– Да?
Разговор получается явно очень интересный. Через минуту она прикрывает трубку рукой и сообщает:
– Это журналист. Из «Рэдинхауз газетт». Которая написала ту самую статью. Редактор передала ей мой номер. Она очень хочет встретиться. Пригласить ее сюда?
Элис и Фрэнк переглядываются и кивают.
– Что за журналист? – спрашивает Лили.
Рыжеволосая женщина грубо шикает на нее и возобновляет разговор. Журналистка приедет примерно через полчаса.
– Кто? Кто она такая? – не унимается Лили.
– Ее зовут Лесли Уэйд. В 1993 году она написала статью о гибели отца Фрэнка. Она сказала, что знает кое-что еще об этой истории. О том, что было потом.
Лили кивает. Человек с достоверной информацией куда лучше того, кто путается, выдумывая на ходу. Почему этот Фрэнк вообще еще не в больнице?
Элис поворачивается к Фрэнку, гладит его по руке и говорит:
– Что случилось с Кирсти? Она?..
Глаза Фрэнка блестят от слез.
– Она так и не вышла из моря, – отвечает он, с отчаянием глядя на Элис. – Я искал ее. Но она не вышла из моря. Кирсти больше нет.
Часть III
51
Двумя неделями ранее
Отправляясь в Лондон с восемью четырнадцатилетними подростками, Грей чувствовал себя немного дрессировщиком. Он предполагал, что вне школы эти дети ездили на метро, ходили по тротуарам мимо прохожих и видели рекламные щиты с малоодетыми людьми, но в контексте школьной поездки они вели себя, будто их только что выпустили из камеры сенсорной депривации.[1] Они все трогали, то и дело повисали на любой перекладине и орали – господи, как же они орали. А ведь это были блестящие ученики, лучшие из лучших, некоторые даже – потенциальные гении, и ехали они на полуфинал математических соревнований для школьников, организованных университетом.
День бы ветреный, пасмурный, ожидался дождь. Грей страдал от похмелья и мечтал взять кофе в одной из десятков кофеен, пройденных мимо на пути с вокзала Виктория. Но он был привязан к детям, с них ни на минуту нельзя было спускать глаз. Наконец они достигли места проведения соревнований. Пафосность места успокоила детей, как только они вошли: куполообразный потолок из витражного стекла, огромные люстры, мраморные статуи и полированные панели из красного дерева. Дети стояли притихшие и восхищенные, пока Грей их регистрировал. Потом он отправил их в помещение, где кипели территориальные склоки и разборки детей из разных школ, оказавшихся в непосредственной близости. Он раздал всем воду и черновики и снова направился к стойке регистрации.
– Могу я отойти на пару минут, купить кофе?
– У вас в группе все зарегистрированы?
– Да, они в комнате для подготовки.
Регистратор кивнул, и Грей убежал.
Разбушевавшийся ветер подбрасывал в воздух листы газет и городскую пыль. Грей поплотнее завернулся в пальто и направился к кафе «Коста», которое заметил раньше. Он заказал экстракрепкий американо и шоколадный маффин, вышел из кафе, снова направился к университету и вдруг увидел его.
Ему сразу стало дурно. Вчерашний алкоголь, который он пытался сдержать все утро, встал поперек горла, и Грей испугался, что его вырвет. Он замер на месте, держа кофе в одной руке и маффин в другой, не в силах оторвать взгляда от мужчины, идущего по другой стороне тротуара. По-прежнему очень стройный, в розовой рубашке с полосатым галстуком и облегающих строгих брюках. Он выглядел продрогшим, ему явно не хватало куртки или пальто. Волосы стали длиннее – тогда они были очень короткими, – и их трепал ветер. Похоже, это его раздражало, и он постоянно пытался поправить прическу. Грей узнал его по углу челюсти, по форме носа. Он был привлекательным парнем и теперь стал привлекательным мужчиной. Он не выглядел на свой возраст, но Грей точно знал, сколько ему лет. В их последнюю встречу он был поджарым девятнадцатилетним наглецом. Теперь ему должно быть сорок один.
Пальцы Грея разжались, и стакан упал на землю. Дымящийся кофе разлился под его ногами и потек в водосток.
Он быстро посмотрел в сторону университета, а потом на мужчину. Тот поворачивал за угол. Грей ускорил шаг и последовал за ним, остановившись, когда он зашел в офисное здание.
Покачиваясь от ветра, Грей внимательно оглядел здание, запомнил название над дверями и направился обратно к студентам, почти позабыв о цели поездки и думая только об одном.
Марк Тейт жив.
А если Марк Тейт жив, то, может, жива и Кирсти?
1
Камера сенсорной депривации, или флоатинг-капсула, – камера, изолирующая человека от любых ощущений. Представляет собой бак, в который не проникают звуки, свет и запахи. Бак заполнен раствором высокой плотности (раствором английской соли в воде), температура которого соответствует температуре человеческого тела. Помещенный в бак человек пребывает как будто в невесомости.