Мартин кивнул.
– А где моя жена? Где Поппи? – Он испугался, едва этот вопрос слетел с губ. Вдруг всё это ему привиделось? Вдруг медсестра скажет ему: «Какая жена? Бедняжка, ты сильно ударился головой»… Но она этого не сказала.
– Ах, да, Лара Крофт. Мы пока её не видели. Думаю, ей обо всём доложат. Или, хотите, отправим ей сообщение?
– Да, скажите ей… скажите ей… – Мартин с трудом говорил сквозь слёзы. Всё произошло на самом деле, ему не почудилось… Что же сказать Поппи? Не было таких слов, которыми он мог описать своей потрясающей девочке, как сильно он ей благодарен. Он всё расскажет ей в своё время, когда они окажутся наедине, когда они окажутся дома.
Всех, кроме Энтони, Поппи и полковника Блейкмора, попросили удалиться. Поппи дали чашку чая, который показался ей сладчайшим нектаром, ведь она уже очень долго ничего не пила и не ела. И не спала. Ещё чай напомнил ей дом. Она представила бабушку, как та сидит в своей комнатке, слишком громко включив телевизор.
Энтони начал разговор. Поппи злила его манера всё ей разжёвывать, как дуре. Её всегда это злило, кто бы с ней ни говорил.
– Мы находимся в весьма деликатной ситуации, Поппи. Конечно, замечательно, что Мартин вернулся живым и относительно невредимым, это всегда было нашей главной задачей…
Поппи закусила язык и ничего не сказала.
– …однако британская армия – не только солдаты. Вы понимаете, что я имею в виду?
Она покачала головой, думая: «Простите, майор, но вы опять меня запутали».
– У нас есть честь, и честь для нас всегда на первом месте, в какой бы операции мы ни принимали участие, какие бы обязательства ни принимали. Честь для нас – всё.
Поппи всем видом старалась выражать понимание – дескать, всё ясно, Тони.
– Война с терроризмом и террористами существенно отличается от остальных войн, которые мы ведём. Одиннадцатого сентября[9] наш мир изменился, ваш мир изменился, и теперь мы ведём не борьбу в физическом смысле, но, если хотите, борьбу умов. Это вопросы разведки и контрразведки, незаконной деятельности, высоких технологий, вопросы специализации, если вам угодно. Ушли времена, когда ключевую роль играла грубая сила и побеждал тот, у кого больше автомат. Важнее всего, Поппи, представления и вера…
Она всё ещё слушала.
– …не только представления и вера наших солдат на театре военных действий, не только представления и вера гражданских лиц нашей страны, но также представления и вера наших врагов. Я не знаю, как описать ущерб, который ваш поступок нанесёт нашей репутации и убеждениям людей, если информация о нём станет публичной. – Энтони замолчал, ожидая ответа Поппи.
– Я понимаю, вы окажетесь в неловком положении. Если узнают, что спецназ не справился с операцией по спасению Марта, потому что вы попали не в тот дом, а я, двадцатидвухлетняя парикмахерша, нарушив все правила безопасности, встретилась с главой ОЗМ, чтобы забрать из плена моего мужа, это не пойдёт на пользу вашей бесценной репутации и всеобщему убеждению, что ваша сила – сила интеллекта.
– Да.
Она заметила, как дёрнулась жилка под правым глазом майора.
– Так что вы предлагаете? – Поппи не издевалась, не строила из себя умную; она искренне хотела услышать ответ.
– Когда мы вернёмся в Соединённое Королевство, будет пресс-конференция, где сообщат, что Мартин жив и здоров. Мы хотели бы пояснить, что операцию по его спасению провёл военный спецназ после недели переговоров, давших нам такую возможность. Как вы на это смотрите? – Энтони взглянул на полковника Блейкмора.
Поппи видела, как оба нервничают в ожидании её ответа, и некоторое время молчала, размышляя. Но она слишком устала, чтобы думать о чём бы то ни было. Она закрыла глаза, потёрла их кончиками пальцев.
– Мне всё равно, говорите, что считаете нужным. Мне всё равно, потому что для меня не имеет значения, как он вернулся домой. Главное – он вернулся, вот всё, чего я хотела, а не подрыва вашего авторитета и не личной славы.
Оба вздохнули с облегчением, явно довольные этими словами.
– Это хорошо, Поппи. Мартин бы не обрадовался, если бы вы попали в тюрьму за те преступления, которые совершили. Нарушение законов двух стран об иммиграции само по себе заслуживает наказания в виде лишения свободы, не говоря уже о незаконном проникновении на территорию военного аэродрома и на борт военного самолёта… – Энтони угрожающе выдохнул, и неоконченная фраза повисла в воздухе. Вот урод.